Will. Чему может научить нас простой парень, ставший самым высокооплачиваемым актером Голливуда - Уилл Смит

Следующий очевидный вопрос: каковы ключевые элементы кассового кино? Джей-Эл взял список десяти самых кассовых фильмов всех времен, чтобы найти в них общие черты. И все с ними было кристально ясно. Десять из десяти фильмов содержали спецэффекты. В девяти из них были спецэффекты и фантастические существа. В восьми были спецэффекты, существа и романтическая линия.

(Позже мы поняли, что на самом деле все десять лучших фильмов были про любовь.)

Теперь мы знали, что нам нужно. Осталось только найти того, у кого это есть, и убедить его дать это нам.

Проблема в том, что самые кассовые фильмы дороже всего производить и рекламировать, а, значит, это крайне рискованное начинание. Кино с высоким бюджетом может как создавать, так и уничтожать карьеры всех, кто над ним работает. Я был молодым, неизвестным, неопытным и чернокожим, и я пытался убедить студии потратить 150 миллионов долларов на производство и еще 150 миллионов долларов на рекламу моего очарования, привлекательности и скромности.

Таня постоянно курила травку (а я вот до сих пор не пробовал). Наверное, папулин алкоголизм привил мне стойкое отвращение к употреблению любых субстанций. Мне не хотелось лезть не в свое дело, но теперь я ясно знал свою цель и не мог представить себе, как мне поможет ее достичь девушка, курящая травку. Я был готов завести семью. Я был готов начать свою жизнь. Я потребовал, чтобы она бросила.

Она осталась не в восторге.

– Не будь ханжой, – сказала Таня. – Это просто травка. Я же не нюхаю кокс с пола в туалете.

– Наркотики есть наркотики, – глубокомысленно ответил я.

– Да брось, – возмутилась она. – От нее же нет зависимости.

– Есть, и еще какая, – сказал я. – У тебя даже из носа несет травой.

Я внес предложение:

– Давай договоримся. Ты бросишь курить на тридцать дней. Докажешь мне, что у тебя нет зависимости. Потом поговорим.

Она подумала. Мне кажется, она бы и согласилась, но моя категоричность ее оттолкнула и заставила сопротивляться. Она любила меня и не хотела расстраивать, но ни за что на свете не позволила бы мне собой командовать.

Я все еще помню ее позу: руки скрещены на груди, голова склонена набок – она понимает, что принимает важное решение. Она тихо ответила:

– Нет.

Когда знаешь, чего хочешь, начинаешь четко понимать и то, чего ты не хочешь. И тогда даже мучительные решения становятся простыми.

– Как знаешь, – сказал я.

Вы когда-нибудь видели документалки National Geographic про миграцию лосося на Аляске? Те, в которых голодные медведи стоят посреди реки и ждут, что рыба выпрыгнет из воды прямо им в пасть?

Именно так мы с Альфонсо Рибейро пасли девчонок снаружи офиса, где проходил набор актеров для «Принца из Беверли-Хиллз».

Через те священные коридоры совершили паломничество все черные актрисы Голливуда. Как-то раз в 1990 году мы с Альфом сидели и обедали. Альф о чем-то философски бурчал. Это очень страстный и упрямый человек, который уверен, что надо говорить громко и стучать себя кулаком правой руки в ладонь левой, и тогда все сказанное обязательно станет правдой.

И тут мимо прошла она. Я чуть не подавился насмерть своей вафлей с курицей из «Роско».

– Это кто такая? – шепнул я Альфу в промежутке между его неуемным стучанием. – Она не из Лос-Анджелеса.

Мы, ребята с Восточного побережья, своих всегда чуем.

Она была в бешенстве. Агент по кастингу только что сказал, что она не проходит по росту на роль моей подружки в сериале. В Голливуде ее очень бесило, что ее рост (точнее, его отсутствие) был в профессии гораздо важнее, чем многочисленные таланты.

Не зная ничего из этого, я полез под горячую руку.

– Привет, малыш, – поздоровался я, выбрав самое неудачное обращение.

– Иди в жопу, – огрызнулась она.

И ушла.

Так я впервые встретил Джаду Пинкетт.

И это была любовь с первого взгляда.

Альфонсо выяснил, что Джада отхватила роль в ситкоме «Другой мир» – спин-оффе «Шоу Косби». Он знал одного из тамошних сценаристов и через него выяснил, когда у Джады съемки. Расклад был идеальным – мы записывали «Принца» по пятницам, а «Другой мир» снимался по четвергам, так что мы с Альфом могли ходить туда прямо после работы.

К тому времени «Принца из Беверли-Хиллз» вовсю показывали по телику, и нас с Альфом узнавали на улицах Голливуда. По плану мы должны были прийти на съемки «Другого мира» и усесться в зрительном зале. Я включу Фреш Принца на полную. Конечно, при нашем появлении публика взревет. Джада услышит гвалт во время своей сцены, посмотрит в толпу и поймет, что это из-за меня (и Альфа).

Короче, я нацепил золотую цепь со здоровенной подвеской «Фреш Принц» с бриллиантами чистой воды на буквах Ф, Ш и П – шикарный до невозможности и готовый покорять сердца.

План шел как по рельсам. Мы с Альфом входим, все орут. Джаду я не видел, но знал, что она где-то в здании. Я шикнул на зрителей.

– Потише, ребят, снимают же, – великодушно прошептал я, пока мы с Альфом усаживались на места в правом углу переднего ряда.

Сцена Джады должна была начаться где-то к середине съемки, но она уже была там во всей своей приезжей красе. Она вся была ослепительна – акцент, повадки, волосы, энергия. Она была мне как родная.

В перерыве между сценами Альфонсо увидел своего приятеля-сценариста, Орландо Джонса. Тот разговаривал с роскошной девушкой с кожей цвета карамели, которая сидела в центре первого ряда. Она явно тоже была не из Лос-Анджелеса – я видел, что вся эта напыщенность ей немного некомфортна. Я подошел, поздоровался с Орландо и представился девушке.

Ее звали Шери Зампино, она была из Нью-Йорка. То есть, конечно, не из самого Нью-Йорка, а из Скенектади (да что там, оттуда уже и до Канады недалеко).

– Значит, так, – сказал я. – Мы только что познакомились, так что в этот раз я тебя прощаю. Но когда в следующий раз тебя спросят, не вздумай говорить, что ты из Нью-Йорка, раз ты на самом деле из какого-то там Скенектади.

Хорошо, что она в тот момент не отхлебнула воды, а то забрызгала бы всех вокруг. Она была вне себя от смеха, как будто я озвучил то, что ей было неловко сказать самой. Прозвенел звонок о начале съемки, который командовал публике замолчать, но эта девушка все не могла успокоиться. Ей надо было вести себя тихо, но я не мог этого допустить. Я наклонился к ее уху:

– Это обман, самое настоящее искажение