Will. Чему может научить нас простой парень, ставший самым высокооплачиваемым актером Голливуда - Уилл Смит

– В Сан-Диего? Чувак, это ж по два часа езды в каждую сторону. Приезжай ко мне, заработаешь местных деньжат.

– Уж поверь, лучше б я получил местных денег… Я бы не поехал в Сан-Диего, если бы у меня был выбор. Но у меня ж дети, да еще и их матери надо бабок подкинуть…

– Сколько тебе платят? Вообще не важно, я дам тебе вдвое больше. Приезжай.

Слайсу должны были заплатить пятьсот долларов за стрижку в Сан-Диего. Я пообещал ему тысячу, если он приедет прямо в студию. Налички при мне не было, так что пришлось звонить Шери:

– Малышка, ты при финансах?

– Тысячи две есть, а что?

– Норм, тогда я где-то через час пришлю к тебе паренька по имени Слайс, отстегни ему тысчонку.

– Окей.

– Давай, люблю тебя. До скорого.

Слайс прибыл на съемочную площадку и идеально меня подровнял – не ударил в грязь лицом. Я дал ему адрес, куда подъехать за деньгами, и отправился на съемки.

На следующей неделе мой парикмахер все еще не мог выйти на работу, поэтому я снова набрал Слайса.

– Йоу, чувак, это Уилл.

– Угу, – ответил он с холодком в голосе.

– Ты снова мне нужен, чувак. Наколдуй мне, как ты умеешь.

– Не, это вряд ли.

Тут я понял, что что-то не так.

– Что такое, брат? Что случилось?

– Плохо так людей обманывать.

– Че я сделал?

– Ты меня кинул. Иди на хрен.

И бросил трубку.

Я попытался вспомнить, что случилось между нами в прошлый раз, но вроде все прошло отлично. В смятении я позвонил Шери.

– Детка, на прошлой неделе, когда Слайс приезжал, все было нормально?

– Эээ, ой…

Тут до нее дошло.

– Нет! Мне не хватило денег!

– Сколько ж ты ему дала?

– Четыре сотни. У меня была всего лишь тысяча.

– Я же и велел дать ему тысячу! – рявкнул я.

В то время из-за моих проблем с налоговой у нас не было кредиток – все операции проходили наличными. И это был вечер пятницы, а в те времена банкоматов не было на каждом углу – снять денег со счета я мог бы только в 9 утра понедельника.

– Но у меня больше не было! – огрызнулась она в ответ.

– Ему нужно было сидеть с детьми все выходные! Я пообещал ему тысячу, да еще и заставил отказаться от другой работы!

– Ну знаешь ли, у меня тут тоже ребенок, которому в выходные нужно что-то есть! Я не могла отдать ему все свои деньги. Что я по-твоему должна была сделать?

– Надо было сделать, что я просил, блин! А ты ему не заплатила, не позвонила мне и никому ничего не сказала! Я из-за тебя подставил человека!

– Уилл, я тебе не девочка на побегушках.

– Я так и не говорил.

– Перестань психовать, ничего с ним не будет.

Это был один из редких моментов в моей жизни, когда я впал в неконтролируемую ярость. Обычно я стараюсь выбирать выражения. Но тут я собой не управлял.

– Знаешь, что? Надеюсь, однажды ты будешь годна хоть на что-нибудь.

Я злобно бросил трубку.

Если бы Господь позволил мне забрать назад единственное сказанное за всю жизнь предложение, я стер бы из истории именно эти слова.

В нашем браке что-то разрушилось – что-то, чего мы никогда не сможем вернуть назад. Шери позже призналась мне, что это были самые ужасные слова, которые ей говорили в жизни.

После того случая наши с Шери отношения очень быстро испортились. Мы стали ругаться по любому поводу – помню, однажды я раскритиковал, как она моет сковородку. Мы по несколько дней не говорили друг другу ни слова. Мы даже изобрели «игру», в которую «играли» при гостях. Она называлась «Знаешь, что я в тебе ненавижу?». «Победителем» был тот, кто сильнее всего «рассмешил» гостей.

Мои отношения в очередной раз покатились под откос. Агрессивное течение потащило за собой все наши мечты. Шери забрала Трея домой в Скенектади. Наш брак стал для нее невыносим, и она хотела несколько недель подумать, как быть дальше.

В Студио-Сити был небольшой лаунж-бар под названием «Печеная Картошка». Тиша Кэмпбелл и Дуэйн Мартин, двое моих близких друзей, отчего-то настаивали, чтобы я непременно туда пришел.

Я вообще не большой любитель «лаунжа», но они уверяли, что я не пожалею. Я явился туда около восьми вечера и сразу направился к столику, за которым сидели Дуэйн, Тиша и Джада Пинкетт. Вот так внезапно я вдруг стал любителем лаунжа.

Дуэйн постоянно находился в процессе заключения какой-нибудь сделки, посредничал в каком-нибудь поглощении или что-то в таком духе, был менеджером группы и в тот же момент покупал клуб, в котором они выступали. Тиша была той еще сводницей – она знала, что у нас с Шери все идет к концу, и чувствовала себя обязанной сделать так, чтобы я не оказался ни с кем другим, кроме Джады.

Нас с Джадой об этом, конечно, никто не предупредил.

Я встречал Джаду тут и там несколько раз за последний год – ничего особенно запоминающегося, так, обычное голливудское привет-пока. Она все еще казалась мне совершенно сногсшибательной. Все еще понтовой. Все еще полной пленительной энергии Восточного побережья. Но что-то изменилось. Что-то глубоко внутри, глубже, чем я мог увидеть. Возможно, я просто повзрослел – ведь я стал отцом. Может быть, я был более открыт, а может, мы просто оказались товарищами по несчастью… В общем, я воспринимал ее совершенно по-другому. Ей было всего двадцать два, но в глазах ее читался опыт тысячелетий, словно она знала какие-то сокровенные тайны и была мудрой не по годам.

Мы болтали обо всем подряд – она могла поддержать разговор на любую тему, от Тупака до апартеида, от баскетбола до Ганеши и восточного мистицизма. Как будто мы с ней уединились в укромном месте, готовые купаться в наших вопросах и не переживать об ответах. Мы с ней были вместе – это ответ на все.

Часы летели, словно минуты. Я чувствовал невероятную мощь нашей объединенной энергии. Пока мы смеялись, размышляли и обсуждали все на свете, в моем сознании строились города и империи. Ее тело было крошечным, а дух – огромным. Она была уверенная, твердая, непоколебимая, как десятитонная плита у подножия Великой пирамиды.

Джада позже призналась мне, что услышала ясный голос, безапелляционно констатирующий факт: это твой муж. В тот момент она отмахнулась от этого пророчества. Я уже был женат, о чем тут думать. Мы тихонько вышли из нашего укромного места и