Город Под Облаками - Павел Юрьевич Фёдоров

– Может его вообще небыло, а просто иллюзия или ожидание?

– Нет, ну что ты, мы же шли рядом, разговаривали, потом он сам при мне открывал двери … нет, он реален, в этом я убежден. Или ты хочешь сказать, что это все галлюцинации, мне привиделось.

– Ну, это мы скоро узнаем, реален ли он или нет, а пока я тебе расскажу, что я понял из этого события. Когда человек думает, о чем либо, представляет мысленно себя где-то, то мы, как правило, не отдаем отчета в том, что все мысли, желания, чувства материальны, то есть они материализуются и исполняются в точности, как мы это представляли. Просто сказать – это реальные все вещи, как если бы ты это делал в привычной для тебя реальности. Потому людей всегда очень волнует вопрос, откуда все берется, случается с каждым то, что случается в жизни. Волшебство, реально ли оно или это чьи-то проделки. Словом, для человека существует потусторонний мир и одновременно не существует. Этот человек из потустороннего мира – ты сам, который живет в мире созданный твоими желаниями, образами, чувствами, и, соответственно, ты есть его образ, созданный и живущий его стремлениями, созданными в его мире или твоем. Немного не понятно, но все равно это надо, просто необходимо понять или принять на веру … пока. То, что вы встретились это необъяснимо, непостижимо, и я бы сказал невозможно. Но видимо что-то произошло настолько не ординарное, что это стало реальностью.

– Ной, мне вдруг сразу стало все понятно, – Пий весь выпрямился в кресле, – ну конечно это я. Я еще все пытался вспомнить, что я это все уже чувствовал и знал, и как только ты сказал это, я все вспомнил. Гений, который сопровождает человека, помнишь из третей эпохи, ну да, конечно, тот самый, всегда молчащий внутренний наблюдатель – собеседник, только в этот раз он вышел из-за ширмы и говорил со мной. Это был он. Значит, все-таки, правда, что мы встретились. – Пий просто ликовал от оправдавшихся надежд и ощущения важности открытия. – Но ведь это же не праздная прогулка, это что-то же должно означать.

– Я продолжу, – спокойна сказал Ной, – да, это был гений. Но, самое главное не в этом. Помнишь, ты сказал, что никак не мог зафиксировать статичный образ, мысли неслись как вихрь, неуправляемо, но, как только ты начал создавать собственный образ движения, тебе удалось зафиксировать поток, и ты еще упомянул, как в кино.

– Да, пожалуй, как со стороны или точнее кем-то и этот кто-то я.

– В третьей эпохе очень большое значение имели отдельные понятия искусства и науки, так называемые интеллектуальные открытия в сознании. И одним из важнейших достижений они получили, когда смогли, как ты говоришь, зафиксировать не статичный образ, а движение, динамику, одним словом они объединили научное мышление и художественное в одном – в кинематографе. Поверь мне, это достижение можно сказать фундаментальное, потому что последовательность событий от прошлого через настоящее в будущее было зафиксировано в едином созданном образе. И вот тогда в конце третей эпохи появился человек, который создал картину, и она, по-моему, является тем самым кодом, что закончил третью эпоху и открыл путь к пятой – нашей эпохе. К той самой, к которой мы пришли? Нет – к тому, кем мы сегодня являемся. Весь фильм, по сути, есть окно стратегов, каждая сцена, кадр, фраза, все нацелено на движение образа к цели. Но, к какой? Посмотрим на центральный образ – за высоким столом стоят три человека: посередине лицом к нам некий сталкер – никто, справа от него ученый – профессор, по левую сторону – писатель. Зачем они собрались здесь, цель – для того, чтобы попасть в одно место, где исполняются желания – заветные желания. Три фигуры составляют из себя единое – будь то социальное общество, человек или суждение. Но вот парадокс, за желаниями для себя, и, заметь, отдельно, каждый только для себя, направляются двое из троих: ученый и писатель, а третий является лишь их проводником. Но разве у него у самого нет желаний? Вот вслушайся в ход их рассуждений:

«ПРОФЕССОР (говорит и вяжет бинтики к гайкам). Ну, и наконец, решили… что метеорит этот… не совсем метеорит. И для начала… поставили колючую проволоку, чтоб любопытствующие не рисковали. Вот тут-то и поползли слухи, что где-то в Зоне есть место, где исполняются желания. Ну, естественно… Зону стали охранять как зеницу ока. А то мало ли у кого какие возникнут желания.

ПИСАТЕЛЬ. А что же это было, если не метеорит?

ПРОФЕССОР. Ну я ж говорю, не известно.

ПИСАТЕЛЬ. Ну, а сами-то вы что думаете?

ПРОФЕССОР. Да ничего я не думаю. Что угодно. Послание человечеству, как говорит один мой коллега… Или подарок.

ПИСАТЕЛЬ. Ничего себе подарочек. Зачем им это понадобилось?

СТАЛКЕР (за кадром). Чтобы сделать нас счастливыми!»

Сталкер, по замыслу автора, есть сама совесть, связующая и единственная, имеющая право достигнуть места, где исполняются желания – то есть счастья. Но что же такое счастье? И совесть об этом говорит:

«СТАЛКЕР. Это н-неправда! Неправда! Вы… Вы ошибаетесь! (Стоит на коленях в воде, смывает слезы и кровь с лица, плачет.) Сталкеру нельзя входить в Комнату! Сталкеру… вообще нельзя входить в Зону с корыстной целью! Нельзя; вспомните Дикобраза! Да, вы правы, я – гнида, я ничего не сделал в этом мире и ничего не могу здесь сделать… Я и жене не смог ничего дать! И друзей у меня нет и быть не может, но моего вы у меня не отнимайте! У меня и так уж все отняли – там, за колючей проволокой. Все мое – здесь. Понимаете! Здесь! В Зоне! Счастье мое, свобода моя, достоинство – все здесь! Я ведь привожу сюда таких же, как я, несчастных, замученных. Им… Им не на что больше надеяться! А я могу! Понимаете, я могу им помочь! Никто им помочь не может, а я – гнида (кричит), я, гнида, – могу! Я от счастья плакать готов, что могу им помочь. Вот и все! И ничего не хочу больше. (Плачет.)

…

ПИСАТЕЛЬ (говорит очень уверенно). Да