После развода ты никто - Виолетта Вейл

— Я решил, что ты должна знать.

— Как благородно.

Он поморщился.

— Алиса.

— Нет, Кирилл. Ты только что сказал, что твой юрист после ребенка под лестницей предлагает использовать эмоциональное давление на детей против меня.

— Она считает, что Левин будет использовать ситуацию против меня.

— Левин не предлагал обвинять тебя в том, что Миша спрятался из-за твоего контроля.

Пауза.

— А мог бы?

— Мог бы.

— И не будет?

— Я не знаю. Я не давала такой команды.

Кирилл долго смотрел на нее.

— Почему?

Она усмехнулась.

— Ты сейчас спрашиваешь, почему я не превратила страх сына в оружие против тебя?

— Да.

— Потому что я пока еще помню, что он наш сын, а не доказательство.

Кирилл опустил взгляд.

— Вот об этом я и хотел поговорить.

— Об Инге?

— О границах. И о том, что дальше будет с документами.

Алиса насторожилась.

— Что ты знаешь о документах?

— Что вы получили коробки.

— Это не секрет.

— Что там есть старые служебные записки. Переписка. Финансовые документы. Возможно, неприятные для меня и компании.

— Возможно.

Он чуть улыбнулся. Без радости.

— Ты уже говоришь как Левин.

— Он хотя бы полезен.

— Согласен.

Это выбило ее сильнее, чем возражение.

Кирилл сел на диван напротив.

— Я не буду просить тебя ничего не использовать.

— Хорошо, потому что я бы отказалась.

— Я прошу другого. Если там есть документы, которые могут ударить по компании публично, сначала дай возможность решить это в рамках соглашения.

Алиса посмотрела на него.

— Ты хочешь купить тишину?

— Я хочу не довести до того, что Варе в школе будут задавать вопросы о мошенничестве отца.

Вот оно.

Сильная фраза. Почти честная. И одновременно удобная.

— А раньше ты об этом думал? Когда выводил активы?

Лицо Кирилла стало каменным.

— Я не выводил активы для того, чтобы обмануть тебя.

— А для чего?

Он молчал.

— Для защиты бизнеса?

— Да.

— От кого?

— От рисков.

— Я риск?

— Тогда я так не думал.

— А кто думал?

Кирилл поднял на нее глаза.

В них мелькнула усталость.

— Юристы.

— Очень удобно.

— Я подписывал.

Слово упало тяжело.

Алиса замерла.

— Что?

— Я сказал: я подписывал. Не все понимал так, как понимаю сейчас, но это не оправдание. Я хотел закрыть кассовые разрывы, удержать проект, не потерять инвестора. Кравцов говорил, что если не разделить личное и бизнес, нас потом разорвут. Я согласился.

Алиса чувствовала, как сердце бьется глухо.

— А моя квартира?

— Я думал, что верну.

— Деньгами?

— Всем.

— Но не вернул.

— Нет.

Он не отвернулся.

И это было почти невыносимо.

С обвиняемым спорить легче, когда он лжет. Когда начинает говорить правду, у тебя отнимают простую злость, но не возвращают ничего взамен.

— Ты помнишь служебную записку? — спросила она.

Кирилл закрыл глаза.

— Про минимизацию рисков?

Значит, помнил.

Алиса почувствовала, как внутри снова стало пусто.

— Да.

— Помню.

Тихо.

Без защиты.

Без «не знаю».

— И подписал?

— Да.

Она встала.

Не резко. Просто не могла больше сидеть.

— Алиса.

— Нет.

— Я не прошу простить.

— А что ты просишь? Понять? Войти в положение? Учесть, что ты тогда боялся? Что бизнес рушился? Что юристы советовали? Что ты хотел потом? Кирилл, я все это делала десять лет. Я входила в твое положение так долго, что вышла из своего.

Он побледнел.

— Я знаю.

— Не говори это.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь. Ты только начал смотреть.

Он поднялся тоже.

— Тогда объясни.

— Поздно.

Слово все-таки вышло.

Короткое. Тяжелое.

Кирилл принял его, как удар.

— Для брака — да, — сказал он.

Алиса почти ненавидела его в этот момент за правильный ответ.

— Для чего не поздно?

— Для того, чтобы признать твой вклад. Для соглашения. Для детей. Для того, чтобы не заставлять тебя вытаскивать каждую правду клещами.

— И что ты предлагаешь?

— Я готов признать твою долю в первом проекте и компенсировать ее в разделе. Дом — закрепить за детьми до совершеннолетия без права отчуждения. Твое проживание — до отдельного соглашения. Активы, связанные с первым проектом, оценить с учетом твоего участия.

Алиса смотрела на него.

Это было многое.

Возможно, слишком многое для одного разговора. Значит, либо он действительно понял, либо пытался остановить более опасный удар.

— Письменно, — сказала она.

— Да.

— Через адвокатов.

— Да.

— Без условий о том, что я не поднимаю другие документы.

Он задержался на долю секунды.

Она увидела.

— Вот, — сказала Алиса. — Все-таки условие есть.

— Я хочу защитить детей от публичной войны.

— И себя.