Русский агент Аненербе - Дмитрий Шмокин

«Сука! Сколько я здесь?», — думал он, — «главное, чтобы снова не вернулись они! Я не могу думать, когда они здесь».

Константин, перебирая руками по сырой стене поднялся.

— Hey, irgendjemand! Ich bin hier! Ich bin ein deutscher Offizier! — закричал он, но его голос тонул в лязге гусениц и гудении машин, — Hey, irgendjemand! Ich bin hier! Ich bin ein deutscher Offizier! — продолжал орать он.

«Я выйду отсюда!», — подумал он, оборачиваясь и упираясь взглядом на сидящего на корточках Франца Тулле и стоящих за его спиной Одина и Дитриха фон Любека, — «вы не получите меня!».

Наконец все стихло. Совсем рядом послышались голоса, смех и крики.

«Это мой шанс! Если меня не услышат, то я буду искать этот проклятый подземный ход в кромешной тьме и сгину прежде, чем найду его!», — думал он, готовясь к решающей схватке за жизнь.

— Не драматизируй так. Ты демонстрируешь слабую волю. Ты жалок, — сказал спокойный голос за его спиной, — нет ничего не выполнимого если твоя воля сильнее обстоятельств.

— Убирайтесь обратно к дьяволу! — закричал Константин в ответ и что было сил позвал на помощь, — Hey, irgendjemand! Ich bin hier! Ich bin ein deutscher Offizier!

Голоса снаружи стихли. Потом кто-то сказал:

— Ты это слышишь?

Лебедев, надрывая легкие заорал:

— Эй, кто-нибудь! Я здесь! Я немецкий офицер! Прошу помощи! Я попал в плен к русским, но я жив! Я жив!

Снаружи снова кто-то спросил:

— Приятель ты где?

— Здесь! Здесь! — кричал Константин, — Меня завалило в подвале! Я офицер СС! Гауптштурмфюрер Франц Тулле!

— Не хорошо присваивать чужое имя не признав меня, — снова раздался спокойный голос за его спиной, — и не признав Всеотца нашего… Меня…

Но Лебедев уже не обращал внимания и кричал не останавливаясь, он схватил с пола кусок кирпича и бил им в стену, пока тот не рассыпался в его руке больно обирая кожу и забиваясь острыми осколками под ногти.

— Сейчас приятель мы тебя вытащим! Держись! Rufen Sie den Beamten!

Голосов стало больше. Послышался топот и перестук кирпичей. Голоса и звуки бьющегося кирпича становились все ближе и наконец ему в лицо ударил яркий луч света. Лебедев инстинктивно закрыл глаза, чувствуя, как обильно потекли слезы от болезненной рези. Свежий воздух стал его ориентиром, он упал на колени и вытянул руку наружу, ощутив, как его кто-то схватил за нее и потянул навстречу к свету.

Константин лежал на жесткой койке лазарета, прислушиваясь к гулу канонады за окном. Теплая печка едва справлялась с декабрьским холодом, но после трех суток в ледяном склепе разрушенного подвала даже это слабое тепло казалось чудом. Немцы проявили свойственную им методичность — вместо стремительного броска двое суток зачищали фланги и заняли деревню только спустя трое суток. И все это время Лебедев находился без еды, без воды, в холоде и полной темноте одержимый галлюцинациями. Но с другой стороны его спасение, как и предполагал Александр Михайлович Коротков выглядело весьма драматично и естественно. Когда саперы СС разобрали завал, извлеченный «гауптштурмфюрер Тулле» с обмороженными кистями и многочисленными ссадинами стал идеальной картиной фронтового героизма — измученного офицера СС отправили в прифронтовой госпиталь. Доктора быстро обработали его небольшие ранения: гематому, обморожения, ссадины и он двое суток провел за полотняной перегородкой в прифронтовом госпитале, под пропитанной йодом простыней, слушая, симфонию человеческих страданий — хрипы, слезы умирающих, бред и стоны раненых, скрип носилок.

Фанерная дверь скрипнула, и в проёме возникла знакомая фигура в длинном кожаном плаще с меховым воротником, с коробкой шоколада в руках и небольшим кульком яблок.

— Франц, — Эрнст Шефер улыбнулся, сбрасывая снег с плеч. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал як из наших экспедиций. Черт побери в штабе сказали, что вытащили какого-то офицера СС из-под завалов и упомянули тебя!

Лебедев подтянулся на руках и сел, пряча гримасу боли за усмешкой:

— А ты — будто только что спасся от лавины. Где теперь ищешь «арийские корни», Эрнст? В Альпах? Карпатах? Или в болотах под Ленинградом?

Шефер сел на табурет, положив шоколад и фрукты на тумбочку. Его глаза, обычно горящие азартом, смягчились:

— В архивах. Проклятые бюрократы хотят отчёт… — он засмеялся, — Я приезжал чтоб рассмотреть возможность работы зондеркоманды «К» на Кавказе для схожих изысканий, что мы проводили в Гималаях, но пока еще рано об этом говорить. Кстати, мы планируем новую экспедицию в Тибет. Очень хотелось бы видеть тебя в ее составе. Руководство Абвера рассматривает возможность придать ей не только научную роль, но и заброску диверсионных групп, — Шефер кивнул на обработанные антисептиком раны Лебедева, — А теперь рассказывай, как русские умудрились достать тебя?

— Попал в плен во время экспедиции и едва остался жив. Повезло что шальной снаряд обрушил вход в подвал, где меня держали и русские не расстреляли перед отступлением, бросили умирать в подземелье.

— Повезло? — Шефер хмыкнул, доставая из кармана фляжку с шнапсом. — Тебе всегда везло. Помнишь, как в Лхасе ты упал в ущелье, а твой рюкзак зацепился за корень? Вытащили тебя, а внутри — целый буддийский алтарь! — он громко засмеялся и протянул другу фляжку со шнапсом.

Лебедев замер. Воспоминание Франца Тулле всплыло неожиданно: холод ветра, крики носильщиков, страх смерти. Он сделал глоток шнапса, жгучее тепло разливаясь по груди:

— Тогда ты сказал: «Если боги не забрали тебя сегодня, значит, им нужно что-то большее».

Шефер наклонился вперёд, понизив голос:

— И они забрали. Треть ребят из экспедиции уже погибли. Но ты… ты изменился после того падения, Франц.

— Война меняет всех, — Лебедев потупил взгляд, вдруг чувствуя симпатию к этому человеку.

И, с другой стороны, Эрнст Шефер всегда был его самым искренним и верным другом.

— Не война. Ты. К сожалению, не могу побыть дольше с тобой опаздываю на самолет. — Шефер встал, поправляя плащ. — Будь осторожен мой друг. Гиммлер спрашивал о тебе. Говорит, ты слишком часто ошибаешься в последнее время.

Они тепло попрощались и дверь за другом закрылась.

Лебедев разжал пальцы, сминавшие край простыни. Внутри фляжки, под этикеткой, он заметил свёрнутую записку:

«За тобой следят. Будь осторожнее».

На тумбочке, на коробке с шоколадом, лежал крошечный камень с тибетской резьбой — их старый талисман на удачу.

Конец третьих суток отметился визитом контрразведчика. Офицер в мышином фельдграу аккуратно положил