Начало эры разума - Уильям Джеймс Дюрант

настроении он превозносил «священный голод науки», в другом — задавался вопросом, не погубит ли наука человечество:С новыми болезнями на себе мы воюем, И с новой физикой двигатель намного хуже.59

И тогда он обратился к религии. Постоянные болезни, зловещая смерть друга за другом привели его к страху Божьему. Хотя его разум все еще сомневался в теологии, он научился не доверять разуму как еще одной вере, и решил, что старое вероучение должно быть принято без дальнейших споров, хотя бы для того, чтобы принести душевный покой и безопасность хлеба. В 1615 году он стал англиканским священником; теперь он не только читал проповеди в мрачной и волнующей прозе, но и сочинял некоторые из самых трогательных религиозных стихов на английском языке. В 1616 году он стал капелланом Якова I, а в 1621 году — деканом собора Святого Павла. Он никогда не публиковал эротическую лирику своей юности, но позволял копиям распространяться в рукописях; теперь он «сильно раскаивается, — сообщал Бен Джонсон, — и стремится уничтожить все свои стихи».60 Вместо этого он написал «Священные сонеты» и, насвистывая в темноте, бросил вызов смерти:

Смерть, не гордись, хотя некоторые называют тебя Могучий и страшный, ибо ты не такой; Для тех, кого вы считаете низвергнутыми. Не умирай, бедная Смерть, и ты не сможешь убить меня… Наш короткий сон закончился, и мы просыпаемся в вечности, И смерти не будет больше; смерть, ты умрешь.61

В 1623 году, оправившись от тяжелой болезни, он записал в своем дневнике знаменитые строки: «Смерть любого человека уменьшает меня, потому что я причастен к человечеству; и поэтому никогда не посылаю узнать, по ком звонит колокол; он звонит по тебе».62 В первую пятницу Великого поста 1631 года он встал с больничной койки, чтобы произнести то, что люди вскоре назовут его похоронной проповедью; его помощники пытались отговорить его, видя, как (по словам его преданного друга Изаака Уолтона) «болезнь оставила ему только столько плоти, сколько покрывало его кости».63 Произнеся свою проповедь, красноречиво свидетельствующую о воскресении, и «преисполнившись радости от того, что Бог дал ему возможность исполнить этот желанный долг, он поспешил в свой дом, из которого не выходил, пока… благочестивые люди не отнесли его в могилу».64 Он умер на руках своей матери, терпеливо переносившей его грехи и с любовью слушавшей его проповеди, 31 марта 1631 года.

Это была полная, напряженная жизнь, в которой переплелись похоть и любовь, сомнения и упадок, а завершилась она теплым уютом старой веры. Мы, сегодняшние, которые так легко засыпаем над Спенсером, почти на каждой странице удивляемся этому странному причудливому реалисту и современной средневековой душе. Его стих грубоват, но он сам этого хотел; он отвергал аффектированную грацию елизаветинской речи и наслаждался неиспорченными словами и вызывающей просодией; он любил резкие диссонансы, которые можно было разрешить в незаслуженные гармонии. В его стихах не было ничего банального, как только он перешел на тушеное мясо; и этот человек, отполировавший непристойность, как еще один Катулл, вырос до такой тонкости и глубины чувств и мыслей, такой оригинальности фразы и настроения, с какими не мог сравниться ни один поэт в ту удивительную эпоху, кроме самого Шекспира.

VII. ДЖЕЙМС СЕЕТ ВИХРЬ: 1615–1625 ГГ

Любовь и дипломатия — коварные соседи. В 1615 году король Яков влюбился в двадцатитрехлетнего красавца, щеголя, богача Джорджа Вильерса. Он сделал его графом, потом маркизом, потом герцогом Бекингемом и после 1616 года позволил ему руководить политикой государства. Жена Бекингема, леди Кэтрин Мэннерс, внешне придерживавшаяся англиканского обряда, в душе была римской католичкой и, возможно, склоняла его к дружбе с Испанией.

Сам Яков был человеком миролюбивым и не позволял теологии или пиратству поддерживать его отношения с континентом. Вскоре после своего воцарения он прекратил долгую войну, которую Англия вела с Испанией. Когда Фредерик, принц Пфальцский и муж любимой дочери Якова Елизаветы, потерял свое княжество в начале Тридцатилетней войны, Яков играл с надеждой, что король Испании Габсбург, умиротворенный должным образом, повлияет на императора Габсбургов Фердинанда II, чтобы тот позволил Фредерику вернуть себе трон. К отвращению своего народа, Яков предложил Филиппу IV брак сестры Филиппа, инфанты Марии, с принцем Карлом.

Рэли стал жертвой этой испанской политики и пришел к своему кровавому концу. В частном порядке он выступал против престолонаследия Якова, а в горьком — против сторонника Якова Эссекса. Вскоре после прибытия в Лондон Яков уволил его со всех государственных постов. Со свойственной ему страстностью и безрассудством Рэли позволил вовлечь себя в несколько попыток сместить короля.65 Он был отправлен в Тауэр, заявил о своей невиновности и попытался покончить с собой. Его судили, признали виновным на основании сомнительных доказательств и приговорили к смерти 13 декабря 1603 года, подвергнув всем пыткам предателя. 9 декабря он написал своей жене письмо66 согретое такой нежностью и благочестием, какие он редко демонстрировал миру. Яков отверг мольбы королевы и принца Генриха простить его, но позволил узнику прожить еще пятнадцать лет, постоянно держа смертный приговор над его головой. Жене Рэли было разрешено приехать и жить с ним в маленьком домике, который он построил в пределах Тауэра. Друзья снабжали его книгами, он проводил опыты по химии, сочинил несколько прекрасных стихотворений и написал «Историю мира». Опубликованная в 1614 году, она начиналась с благочестивого предисловия, многословного и выдающего измученный и расстроенный ум. Повествование открывалось Ниневией, проходило через Египет, Иудею, Персию, Халдею, Грецию и Карфаген и заканчивалось императорским Римом. Рэли не стремился дойти до недавних времен, поскольку «кто, сочиняя современную историю, будет следовать за истиной слишком близко к пяткам, тот, возможно, выбьет себе