Славянская мифология - Николай Иванович Костомаров

Буди мий миленький поихав,

Ой, туди трава вже щовкова, —

а равным образом вянет и чернеет там, где виделись любовники, которые потом разлучились.

Ой, пиду я, пиду,

Де з милим стояла;

Там була травка,

Була зелененька,

А тепер вже повъяла.

Ой, пиду я, пиду,

Де з милим сидила;

Там була травка,

Була зелененька —

А теперь почорнила!

Рослая зеленая трава сопоставляется с хорошим, а сухая – с дурным состоянием замужней женщины.

Ой, у саду при долини трава по колина,

Ой, за добрим чоловиком жинка як калина.

Ой, у саду на горбочку трава жовкние,

Ой, за лихим чоловиком жинка помарние.

Увядание травы вообще означает печаль. Девица, которая от печали склоняется на стол, сравнивается с падающею травою:

Шовковая трава по полю полягла;

Молодая Марусенька до стола прилягла, —

а также мать, тоскующая после отдачи замуж дочери, печалится, словно трава наклоняется, и плачет, как трава сохнет.

Росла трава, росла, та й похилилася;

Дала мати дочку за миж – та й зажурилася.

Росла трава, росла трава, стала посихати;

Дала мати дочку за миж – тай стала плакати.

Покос травы или срывание – образ взятия девицы из родительского дома.

Коло моря трава густо;

Кто тую травицю покосить,

Той мене у батенька попросить,

А кто тую травицю порве,

Той мене од батька возьме.

В одной галицкой песне есть такой образ: девица жнет траву и просит трех козаков помочь ей; первому обещает павлиний венок, второму – золотой перстенек, третьему – самую себя. Разлука с милым означается тем, что по той тропинке, по которой он прежде ходил, вырастает трава:

По стеженци куди ходив – трава зеление, —

а образ невозможности достигнуть желаемого – вырастание травы на помосте в хате.

Як виросте травиченька в хати на помости.

Былина – символ бедности, одиночества, сиротства. Сирота говорит: «Я как былина в поле; нет моей бедной голове утешения в чужой стороне!»

Як билина в поли на чужми сторони,

Нема порадоньки бидний голови.

Больной козак лежит, как былина.

Стоить мила, як калина;

Лежит милий, як билина.

Девица говорит милому, что она не былина – у нее есть отец, мать и родные.

Ти не витер, ти не буйний, а я не билина,

Есть у мене отець, мати и уся родина.

Иногда в песнях встречаются цветы без обозначения, о каких известных растениях говорится. Но это случаи редкие. Так, в колыбельных песнях, обращаясь к ребенку, поют, что мать его пошла в поле, откуда принесет три цветочка: один – дающий сон, другой – рост, а третий – счастье.

Ой, первую зросливую,

А другую сонливую.

В рекрутских песнях взятие молодца сопровождается увяданием цветов в саду.

Ой, у саду зелененьким квиточки повьяли,

Помиж тими квиточками дорожки лежали,

Помиж тими дорожками кузоньки стояли,

Помиж кузоньками ковали ковали.

Вони кують и гартують билое зализо,

Не на вора-розбойника, на вдовиного сина,

Ой, пиймали из вечира – повезли в городочок,

Поставили у станочок – забрили лобочок.

Венок из цветов – вообще принадлежность и священный символ девственности. Уважение к венку чрезвычайное: он выше горы, яснее звезды: «Стояли под вербою три девицы: одна в бархате, другая в золоте, а третья только в венке. Та, что в бархате – годится топить печь, та, что в золоте – мыть ложки, а та, что в венке – в хоровод».

Ище вищчий од гори,

Ще ясниший од зори…

Или:

Пид вербою три дивчини стояли,

Одна стоить в оксамити,

Друга стоить в щиром злоти,

Третя стоить у виночку.

В оксамити – пич палити,

В щирим злоти – ложки мити,

А в виночку – до таночку.

Венок до того священ, что девица, утратившая девство, не смеет надеть его, и в одной галицкой песне убившая своего незаконного ребенка сама выдает себя тем, что не осмеливается надеть венка; по этому признаку открыли виновницу преступления и подвергли ее утоплению.

Три братчики рибарчики рыбоньку ловили.

Ой, не ймали щуку рыбу, миле детя ймали,

Витягли ту дитиночку та на бережечок;

Пишла слава на все село, ой на всих дивочок:

«Ой ви, пани, ой ви, вийти, скликайте громаду,

Щоби сий детиночци найти ридну маму».

А вдарили ранесенько у голосний дзвин:

«Ой, сходиться та до двора паняночки вси».

Вси дивочки паняночки до двора ступали,

Та й на своих головоньках все виночки мали.

А молода Марисенька по затиллю йде,

Та и на своий головоньци винця не несе.

«Марисенько, Марисенько, чом винка не ма?» —

«Болила мя головонька, том ю не ввила».

Ой, узяли Марисеньку пид билии боки,

Та кинули Марисеньку у Дунай глйбокий.

Потерять венок – лишиться девства; девица потеряла венок, мать допрашивает ее: где она его дела? «Я на реке полотно белила, в воду венок уронила», – отвечает девица.

Я на ричци биль билила,

Там я, мати, винчик загубила.

Наконец, когда мать пристает к ней неотвязчивее, она сознается, что ехал молодой козак и сорвал с нее венок.

Треба мати правду сказати:

Ихал полем козак молоденький,

Зирвав з мене виночок зелененький.

Девица, убегая из родительского дома, оставляет матери своей венок на колку. Отдать венок милому – значит отдаться ему вполне. Девица, выходя замуж, снимает свой венок. Есть образ любимый в народной поэзии: девица пускает на воду свой венок, и кто его поймает на воде, тот будет ее супругом.

Пиду я в садочок, та вирву листочок,

Да зовью виночок –