Либежгора - Рустам Разуванов

– И кто хоть там на поле-то бродил? Я все никак успокоиться не могу. Мам, а ты говорила, знаешь эту, которая там была?

– А?

– На поле, на поле бабка была, ты знаешь ее?

– Да черт их всех знает.

– А говоришь, чужая, с другой деревни пришла.

– Да не с деревни, она сказала, с лесу!

– С лесу?

– Ну. Я еще думаю, с какого лесу? Заблудился, что ли, кто?

– Кто это был-то, мама?

– Да они это все… Они кушать просят, покою не дают…

За столом все сразу же замолчали. Тетя Таня так и застыла от удивления с ложкой супа во рту. Мы все смотрели на бабушку, которая продолжала спокойно чистить себе картошку в мундире и макать ее в сметану с солью.

– Кушать просят… Все хотят, специально, как изводят, чтобы покоя не было. Все из дыр смотрят и ночью, и днем.

– Из дыр?

– Ну, из дыр.

– Из каких дыр, мама?

– Да отовсюду, с печки смотрят, бывает, на карнизе сидят и наблюдают.

– На карнизе?

– В коридоре все по норам в полу прыгают и обратно вылезают.

– Ты так не пугай нас.

– А чего? Чего пугать-то? Не страху больше, а покоя нет. Как нарочно изводят.

– Зачем? Кто они такие, мама? Вот ты все говоришь, что они, а кто они?

– Ну, они, оттуда, с Либежгоры.

– С Либежгоры?

– Кто там, мама? Там же нет никого, там болота одни ведь.

– Болота, да.

– Там же не живет никто?

– Нет, не живет там никто.

– Дак они тогда откуда?

– Эти-то? Оттуда они все, у них все как у людей, все как у людей.

– Как у людей?

– Да, как люди они, и ходят… И руки да ноги есть, глазами смотрют своими, как люди!

– А чего они хотят?

– Кушать все просят, кушать. Пиры все играют да веселья. Надо им, чтобы пирушка была все, еда чтобы все, питье, все хлеба больше просят.

– А почему они к тебе-то привязались? Зачем в дом к нам пришли?

Бабушка замолчала, как-то странно смотря сквозь нас в никуда. Словно не она только что с нами разговаривала. Глаза ее стали стеклянными, она сгорбилась, опустила лицо и стала что-то шептать себе под нос. Мы все с тревогой глядели на нее, отвлекшись от обеда. Она продолжала что-то шептать себе под нос и смотреть куда-то под стол. Потом резким движением схватила ломоть хлеба со стола, так, что тетя Вера даже вскрикнула, и кинула его под стол. После секунды молчания, не сговариваясь, мы все резко выскочили из-за стола и отбежали в сторону. Только бабушка продолжала сидеть за столом, уставившись куда-то в пространство. Теперь она молчала. Ни жеста, ни слова. Ничего. В полной тишине мы смотрели на бабушку и на стол, за которым она сидела. Где-то глубоко все не давала покоя навязчивая мысль, что под столом кто-то есть. Тетя Таня осторожно подошла к столу и приподняла скатерть на вытянутой руке так, чтобы быть подальше от стола. Но там никого не было. Не было видно и хлеба, который бабушка кинула под стол.

– Хлеб, хлеб пропал, не видно нигде! – не удержался я.

Тетя Таня еще раз заглянула под стол, тщательно осматривая каждый сантиметр, но ломтя хлеба и вправду нигде не было.

– Да что хоть за чертовщина-то происходит?

– Ничего себе, нет, вы видели, видели, да?

– Да подожди ты!

– Ой, мамоньки, страшно, неужели это никогда не закончится?

В коридоре скрипнули половицы. Скрипнули и тут же стихли. Мы все вздрогнули от этого звука. Нас одолевала мысль, что здесь с нами есть кто-то еще, но ведь никого же не было! Я рывком открыл дверь в коридор и отошел. В привычной темноте, разрезаемой лучом света из избы, угадывались очертания стен, бочек с мукой, ведер с водой, засова, стоящего в углу, еще каких-то слабо различимых ящиков и развешенного белья. Никого не было, но сознание рисовало страшные картины, все теперь казалось каким-то чужим. А вдруг там, среди тряпок и ящиков, кто-то спрятался?..

– Все, завтра же едем, сегодня бы дошла, да поздно уже будет. К ночи вернемся только!

– Не вздумай, не вздумай! Решили завтра, значит, завтра и пойдете.

– Надо узнать, может, подбросит кто до Кривого-то.

– Надо до клуба дойти, там сегодня дяденька же с Бору играть будет!

– Правда и есть!

– Только ни слова! Скажи, что… что… А что сказать-то?

– Ничего, что-нибудь придумаю. С утра и поедем, а если не будет никого, то и пешком дойдем.

Глава 21. Играй, гармонь!

К шести часам вечера я собрался с тетей Верой и мамой сходить в клуб. Тетя Таня решила остаться дома с бабушкой, на всякий случай. Чуть позже к ним все равно собиралась заглянуть на чашечку чая баба Нина, поболтать о предстоящем пути в деревню Старая мельница. Мама же обещалась поспрашивать, сможет ли кто-нибудь подбросить нас до Кривого, чтобы нам не пришлось идти пешком. Мы шли по деревне втроем, и я вспоминал каково это – бывать в клубе. Перед этим всегда немного трепетало сердце, будто что-то особенно важное должно было случиться. Еще бы, единственное по-настоящему шумное и торжественное место в каждой деревне – это клуб. Помню, как когда-то я маленький гулял уже поздно вечером и увидел мальчишку из семьи Кургановых, Серегу, с которым я дружил в детстве. Он сидел возле своей избы на скамейке, в брюках и белой выглаженной рубашке. Руки его лежали на коленях, спина была как никогда прямая, голова опущена, а на лице застывшее чувство испуга и тревожности. Я встал у забора и начал спрашивать, что с ним случилось и почему он так выглядит, на что получил ответ от теперь уже покойного дяди Гены Курганова, что Серега сегодня впервые пойдет в клуб на танцы и очень этого стесняется. Дядя Гена смеялся над ним, а Серега все время оправдывался: «Ничего я не стесняюсь… Ох… Страшно… А вдруг засмеют?» Так было с каждым. Мы все боялись ходить в клуб и ждали наступления возраста, когда нам разрешат. Потом мы ждали, когда станем еще постарше, чтобы оставаться в клубе допоздна, потому как юнцов поздним вечером выгоняли из клуба, там оставались одни лишь взрослые. Это всегда заставляло нас думать, что там происходит что-то особенное и волшебное, что-то запретное, о чем никто не должен знать. И несмотря на то что