Либежгора - Рустам Разуванов

– А не ты, да не я…

– А кто?

Бабушка устало посмотрела на нас, словно не решаясь что-то сказать, и села за стол на один из стульев. Она уставилась в окошко, затем на фотокарточки и стала потирать и накручивать на пальцы лямки от ночнушки, словно от нервного напряжения. Хотя лицо ее при этом было абсолютно спокойным и ничего не выражающим.

– Разбудили всех. Тише. Всех теперь подняли на ноги. Что и делать теперь?

– Что делать, убирать, понятное дело.

– Что и делается, напугала до смерти.

– Так ночью встанешь и от разрыва сердца умрешь, как ты что-нибудь начудишь.

Тетя Таня подошла к столу и чуть было не упала, с грохотом опрокинув соседний стул и уцепившись за стол. Тетя Вера вскрикнула, мы ошеломленно уставились на нее, не понимая, в чем дело. А вот тетя Таня, видимо, сразу же смекнула, что произошло. Громко выругавшись, она отодвинула стол, и мы все увидели открытый погреб, который был наполовину закрыт неубранным ковром.

– Ну, еще не легче! А если бы я ногу сломала? Или провалилась бы и шею обломила себе?

– Мама, ты зачем хоть подпол-то открыла?

– Ничего… Низачем… Не делала я… Не открывала…

Бабушка все больше погружалась в себя, губы ее зашевелились, а взгляд стал пустым, непонимающим. Мы так и продолжали стоять и смотреть то на играющие тени от свечей, то на расставленную на столе посуду с фотографиями покойников, то на открытый подпол, чернеющий в этой темноте, словно проход в другой мир.

Пока остальные разбирали завалы посуды и наводили порядок, я сел рядом с бабушкой и тихонечко дотронулся до ее плеча.

– Баба, я знаю, что это не ты, знаю. Скажи, а почему они так делают?

– Покоя не дают. Не дают совсем!

– А что они хотят?

– Не знаю, не знаю, все пляшут, все свои хороводы, пир им надо, все плясать и пировать.

– Пировать хотят?

– Глазки беленькие и одежки, и все побрякушки висят, – бабушка показала в область груди и лба.

– Побрякушки?

– Ну, все что-то висит, звякает, золотое али нет, не знаю, но баское все такое, звякает.

– А зачем?

– А кто его знает, может, хотят так, чтобы красиво было, как у людей, все как у людей.

– Бабушка, а почему они как люди?

– А у них все как у людей, и ручки, и ножки, и лицо, и семьи есть, и терем там…

– А что у них не как у людей, что их отличает?

– А они не такие, не такие, внучек!

– А какие?

– Они ж из этих, которые там, мне про них еще бабка рассказывала, когда я еще меньше тебя была.

– Что?.. А… А что именно тебе бабка рассказывала?

– Да что рассказывала, что живут они там, испокон веков живут, еще нас тут не было, а их уже не стало. Но к ним не ходить лучше, лучше не ходи никогда!

– Почему же?

– Они в дыру тебя затащить могут.

– Что? В дыру?

– Вот так она мне говорила, да. И ведь могут же! Они все по дырам прячутся.

Глава 23. Гости из подвала

Тетя Таня укладывала бабушку спать. Той снова было не по себе. Она как-то странно двигала пальцами, словно пытаясь что-то схватить в воздухе, и бубнила. На вопросы она не отвечала, но просьбы лечь, сесть или постоять на месте выполняла безукоризненно. Когда тетя Таня ее все-таки уложила, а мама и тетя Вера убрали посуду со стола и расставили фотокарточки по местам в портретные рамки, я пошел выключать свет на кухне. В двух шагах от проема на кухню я остановился, потому что снова услышал какое-то шуршание. Страха я уже почему-то не испытывал, но мне стало неприятно. Я подкрался поближе и замер, прислушиваясь. Через пару секунд вновь раздалось шуршание, словно кто-то ковырялся в мешке с мукой под стулом. Я заглянул на кухню. На полу, прямо в центре, сидел Васька и таращился в окно, ведущее в веранду. Я сразу же успокоился, поняв, что именно было источником шума. Зайдя на кухню, я погладил кота, нажал на выключатель и пошел в темноте в сторону лежанки. Через несколько секунд на кухне опять раздалось шуршание и шорох. Достаточно громкий, такой, что все услышали.

– Что там такое-то опять?

– Да Васька там.

– Васька?

– Да, я только что свет выключал – он там по мешку с мукой ползал.

– Прохиндей.

Я уже начал было проваливаться в сон. Завтра нужно было рано вставать, день обещал быть насыщенным. Постепенно мои полусонные размышления начали окончательно превращаться в сонные видения. Мне снилось, что мы пришли в ту деревню, а там плясали какие-то люди… Девушки… Они водили хороводы, это я помню точно. Они танцевали то по часовой стрелке, то против, что-то приговаривая и заливисто смеясь.

Через мгновение резкий шум опять вернул меня в реальность. С кухни вновь раздавался шум. Мама и тетя Таня тоже проснулись и зашевелились, хотя были значительно дальше от кухни. Мама с Верой лежали у окна в большой комнате, а бабушка с Таней на старой кровати в маленькой комнатушке. Бабушка и Вера мирно посапывали.

– Да что там такое-то?

– Опять, что ли, Васька?

– Я щас метлу возьму, и кому-то по горбу попадет! А ну брысь оттудова! Еще мешок развороти мне, окаянный! – сказала Таня достаточно громко, уже не боясь разбудить спящую рядом с ней бабушку.

Но никто так и не встал, буквально через несколько секунд я уже вновь видел, как на каком-то поле возле старых деревенских домов танцевали девушки. Они кружились, и даже воздух вокруг них словно превращался в вихрь. Потом мне снились озера – огромные. И острова посреди них. А потом я видел, как возле дома прямо по кругу зачем-то рыли окоп. Дом был без окон, с одним-единственным входом. В него вносили покойника на носилках, укрытых еловым лаптем.

Вновь шум. Такой громкий и отчетливый, как если бы мешок пытались утащить. Упавшая на пол железная миска окончательно всех разбудила.

– Да что ты будешь делать!

– Да что он, совсем, что ли, ошалел?

– Щас вот дождется, что я с кровати-то встану…

В тот же миг из комнаты, где был обеденный стол, раздался сильный грохот. Только по содрогающимся половицам все наконец догадались, что звук исходит от дверцы в подпол. Кто-то ее словно приподнял и уронил.

Кровь застыла