Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

4 сентября у председателя СНК СССР тов. И. В. Сталина состоялся любопытный прием, во время которого имела место беседа с Патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием, ленинградским митрополитом Алексием и экзархом Украины Киевским и Галицким митрополитом Николаем.

Во время беседы митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах православной церкви имеется намерение в ближайшее время созвать Собор епископов для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образования при Патриархе Священного Синода.

Глава правительства тов. И. В. Сталин сочувственно отнесся к этим предположениям и заявил, что со стороны правительства не будет к этому препятствий.

Сегодня мне снились интересные сны, подробностей которых, к сожалению, я не помню.

1. В каком-то доме, где была Т. А. и ее погибший на войне муж и еще много празднично одетых людей, я надевал новое обмундирование, в частности гимнастерку. Какая-то портниха к обмундированию других пришивала различные награды. Прикрепить награду мне захотела Тамара, украдкой от мужа. Она это сделала в другой комнате. Когда я надел гимнастерку, она прикрепила булавкой мне с левой стороны, как раз против сердца, огромный крест. Я сказал: «Большой, как на могиле». Тамара пообещала что-то сделать, чтобы крест стал меньше и выглядел лучше. Потом мы с нею в каком-то огромном зале каменного сарая бегали как дети, играющие в горелки, и нам было весело. Тамара Андреевна выглядела совсем девочкой.

2. Я на ком-то женился. Все готовились к свадьбе. Я покупал для этого у какого-то гражданина водку и вино, платя по 100 руб. за пол-литра. Потом для молодоженов какие-то мастера строили новый дом, с огромным количеством окон. Мне почему-то дом не понравился. Свадьба по каким-то причинам, кажется, не состоялась. Я видел и поднимал какую-то знакомую, но сошедшую с ума женщину.

8 сентября 1943 г.

Третий день стоит ужасный холод. Сегодня весь день, словно артиллерия перед боем, грохотал гром. Небо изрезывалось разрывами молний. Теперь льет дождь уже часа два. В блиндаже темно, хотя еще не вечер, но я зажег коптилку и работал при ней. По ночам ползают блохи, всегда неуловимые и причиняющие столько беспокойства. По бревнам и по земле блиндажа бегают мыши. Целое нашествие мышей. Они обнаглели и совершенно не боятся нас с Никитиным: лезут на стол, забираются в банку с клеем и жрут его на наших глазах, устраивают французскую борьбу в газетах, с писком валятся с потолка на голову, на лицо, заползают под шинель и плащ-палатку.

Живет в блиндаже еще и змея, которая нагоняет на Никитина животный страх. Змея охотится на мышей. Это я видел первый раз в жизни. Она не набрасывается на свою жертву. Она вытягивается на бревне или на откосе стены, на путях передвижения мышей и лежит неподвижно. Когда покажется мышь, змея некоторое время гипнотизирует ее своими притягивающими глазами, мышь начинает беспокоиться, моргает глазками, пытается как бы повернуть назад, пищит и, наконец, зачарованная, стремглав бросается прямо в раскрытую пасть змеи, которая к этому времени широко раскрывает ее, словно огромный кошелек.

Говорят, что лягушки, перед тем как прыгнуть в пасть змеи, раздуваются и кричат; птицы вначале поют, потом проявляют беспокойство, наконец замирают и камнем падают в пасть змеи.

В связи с похолоданием и сырой погодой у меня обострился ишиас, и я еле хожу. Ишиас стал проявлять себя после того, как я вымок под грозой еще в июне. Несдобровать мне в этом году. У меня дело плохо с ботинками. Подошвы оторвались, и под них протекает вода.

Видел во сне Марийку и Тамару Андреевну. Подробностей не помню, но знаю, что в присутствии Марийки целовал спящую Тамару в губы и глаза.

Сегодня получил письмо из Москвы от Наташи и от брата Миши. Она ругается совместно с мамой, что я холодно отнесся к Тамаре. Говорит, что Юру надо бить – это, дескать, хорошая наука, и нас, мол, били, да добру учили.

«Теперь я вижу, – пишет Наташа, – что ты до сих пор любишь свою Марийку, как черт сухую грушу, так возьми ее назад, и пусть она нарожает еще тебе дюжину детей от кабанов, а ты их будешь считать своими и будешь воспитывать».

Миша в чем-то извиняется, говорит о своей привязанности ко мне, гордится тем, что дочь Галина поступила в Московский авиационный институт, и сообщает, что получил от Павла Охрименко письмо, в котором он сообщает, что нашлась жена (моя сестра Мария), но ничего не сообщает о ее 3 сыновьях.

9 сентября 1943 г.

Ура! Ура! Ура! Вчера итальянское правительство безоговорочно капитулировало. «Как главнокомандующий вооруженными силами союзников, – сообщает Эйзенхауэр, – я предоставил военное перемирие на условиях, одобренных Соединенным Королевством, Соединенными Штатами и Союзом Советских Социалистических Республик. Таким образом, я действую в интересах объединенных наций. Итальянское правительство обязалось подчиняться этим условиям.

… Военные действия между вооруженными силами объединенных наций и Италией прекращаются немедленно. Все итальянцы, которые действуют, чтобы помочь изгнанию германского агрессора с итальянской территории, получат помощь объединенных наций».

Это сообщение я прочитал командиру полка, его заместителям и другим, подняв их с постели в 4 ч. 30 м.

Впоследствии оказалось, что это сообщение и принимавшие его радистки 1‑го класса и связистки приняли с искажением. Одна написала вместо «обязалось» – «оказалось». Остальные написали «отказалось». Подняты были на ноги начальник политотдела армии и начальник отдела связи. Радистки пытались свалить вину на меня, что, дескать, они у меня переписывали, хотя они переписывали не это место, а конец. Была затребована моя сводка от командующего. Расследованием занимался майор Панков и командир радиороты капитан Воропаев. Он напал на меня, обвинив в самоуверенности. Когда же был принесен мой экземпляр сводки от командующего, то оказалось, что сводка у меня записана правильно. Нужно именно «обязалось», а не иначе.

Тогда майор заявил: «Значит, не радист принимает сообщение лучше, чем радисты 1‑го класса» и арестовал на 5 суток радисток. Это уже 2‑й случай.

Капитан обозлился на меня и заявил: «Ну, погодите, попадетесь и вы!»

Наши войска взяли Сталино и освободили Донбасс.

12 сентября 1943 г.

«Люблю грозу в начале мая!»181 Но совершенно ни к чему она в середине сентября. К обеду загремело, загрохотало, тучи стали прорезываться ослепительными молниями. И вот сейчас льет дождь. Блиндаж пока течет в одном месте, около стола. Кругом раскисшая глина. Надо идти за обедом, но выходить не хочется. Грустно. Я напеваю какой-то вальс без