Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Тот без труда перенаправил снаряд взглядом, и молнии с грохотом прошибли потолок. Ответ последовал незамедлительно. Тварь, обернувшаяся Горыней припечатала ладонь к стене и заморозила добрую половину горницы. Благо, Гордея вовремя развернула щит: купол накрыл всех троих, и ледяные иглы разлетелись осколками.

В комнатушке поднялась настоящая снежная буря: метель бесновалась, выла, клокотала, на потолочных балках выросли острые шипы-сосули, каждая из которых могла запросто пробить башку. Дышать стало больно.

— Черви! — злобно прошипел Горыня, и промеж его скрюченных пальцев засверкали белёсые сполохи. — На кого руку подняли? Ваша магия — наш дар. Нова!!!

— Гордея, сейчас! — проорал Благомысл, и чародеи — все трое — схватились за руки.

Яромир не понял, как им удалось отразить удар. Смертельное заклятье наткнулось на невидимую преграду и всей мощью обрушилось на того, кто его послал. С диким воплем Горыня выгнулся дугой, и сверкающая иссиня-белая ледяная корка покрыла его с ног до головы. Только облачко пара напоследок вырвалось из глотки.

Че-е-е-р-в-и…

— Вот же… — Марий даже рот приоткрыл от удивления.

Сам же Яр ничего не сказал. Не мог.

— Гордея, вытащи его, — приказал Благомысл.

— С удовольствием, — ехидно ухмыльнулась седая стервозина. — Только он обделается и месяц будет слюни пускать, мамку звать и агукать.

Перспектива не обрадовала.

Яромир собрался с мыслями. Представил Снеженику. Уютную комнату с видом на холмы. Проливной дождь за окнами. Сытный ужин. Урчанье Когтеслава и треск поленьев в очаге. Представил, как ночью, когда все разойдутся, прижимает супругу к себе крепко-крепко, а она утыкается носом в его грудь. Такая нежная. Беззащитная. Родная…

— Ох ты, ж, ёпш! — Экса отпустила так резко, что голова поплыла. Яромир чуть не грохнулся со стула. Вцепился в подлокотники и выматерился.

— Экая проказница, — с укоризной изрёк Благомысл, но Гордеюшка и бровью не повела.

— Ты просил, я сделала, — пожала она плечами.

— И не поспоришь, — фыркнул Полумесяц.

— Уходим, пока оно не разморозилось, — велел Благомысл.

— Но… Нова смертельна… — хрипло выцедил Яр, ухватившись за шею: глотку словно огнём жгло.

— Не для этой твари, — снизошла до разъяснений Гордея. — Чары сдержат её, но ненадолго, так что пошевеливайся!

Все вместе они выбрались в узкий предбанник, и Благомысл запер дверь на засов.

— Запечатай его, — кивнул Яромиру.

— Запечатать? — Ледорез всерьёз не понял, что от него хотят. — Но… как?

— Своей кровью, дубина стоеросовая! — рявкнула Гордея Всеокая. — Неужто ещё не дотумкал, что к чему⁈

— Остынь, душа моя, — мягко осадил Благомысл. — Негоже смущать мальчика раньше времени. Всему свой час.

Яромир глянул свирепо, но рассусоливать не стал. Полоснул кинжалом по ладони и приложил пятерню к затвору. На дереве остался красный след.

— Великолепно! — похвалил Благомысл. — Может, не поздно продолжить обучение? А, Гордеюшка? Что скажешь, милая?

— Только через мой труп, — заявила милая Гордеюшка и, потрясая гигантским седым пучком, первой заторопилась по сходу.

* * *

Бахамут поджидал их у малых ворот. Как удалось трепястоку улизнуть от любопытных стражей оставалось загадкой. Яр искренне надеялся, что взрывать никого не пришлось. Хотя…

— Ну! — сердито крикнул Бах. — И где вас носит? Сколько можно ждать⁈ По вашей милости я таки пропустил второй завтрак!

— Прости, почтенный, — изрёк Благомысл, и Яр сообразил, что маг и трепясток успели зазнакомиться. — Попали в непогоду.

Это удивляло. Но больше всего удивляло, что Бахамут озаботился выездом. И каким! Три лошади под его приглядом смиренно ждали седоков.

Бахамут помог Хавроше взобраться на каракового жеребца, к которому девчушка явно приладилась, пока искала магиков в лесу — так ловко она взялась за поводья и ласково, безо всякой опаски потрепала коня по загривку. Компанию ей составила Гордея. Водружать чародейку в седло пришлось всем миром: она кряхтела, ругалась, упиралась и сваливалась, но наконец всё ж таки уселась.

— Смотри, не расшиби! — велела Гордея Хавроше, и девочка, кивнув, ударила жеребца пятками.

Каурую Бахамут предоставил Благомыслу.

— Надеюсь, она знает дорогу, — сказал старый чародей, принимая повод.

— Получше многих, — фыркнул трепясток и шлёпнул кобылу по крупу. — А ты чего обмер? — окликнул Бах Яра. — Али не признал скакуна?

Яромир скакуна признал. Сразу. Просто глазам не сразу поверилось.

Могучий, высокий и чёрный, как сажа, со сверкающими изумрудными глазами и… пушистым кошачьим хвостом.

— Мяу, — сказал конь.

— Вот и свиделись, Когтеслав свет Долгоусович, — улыбнулся Ледорез и, погладив чудо-коня по шее, ловко запрыгнул в седло. Подал руку Бахамуту. — Ну, что? Поехали?

— Поехали? — с нарочитой удивленностью переспросил трепясток и тут же зычно скомандовал: — Полетели!

Стукнув копытами, чудо-конь взмыл над острогом, над кучерявыми золотыми дубравами и серебристыми лентами рек, над синью сжатых полей и частоколом угрюмых северных сосен, над оврагом, где воссоединилась счастливая трактирная чета (Бахамут лично проследил за этим, о чём не преминул сообщить) и над разорёнными деревнями Предгорий, где всё ещё полыхали костры Всезрящего Ока. Скакун мчался быстрее ветра. Летел, ныряя в облака и рассекая тучи. Он нёс Яромира в Холмы. Домой. К любимой женщине…

Глава 50

Пещера под Лисьим холмом оказалась бесконечно глубокой, мрачной и пугающей. Каменные наросты, точно зубы неведомого чудовища, торчали снизу и сверху. Под высокими сводами висели вниз головой огромные летучие мыши. Гулко капала вода. В тёмных углах белели скелеты. На одном из черепов Яр разглядел корону, на других — шлемы и бармицы. Истлевшие длани павших воинов сжимали рукояти ржавых мечей. На облупившихся щитах различались гербы: замысловатые символы западных окраин, знаки Перелесья и Дола, лютоморские руны и даже танцующие змеи Тарханского каганата.

Вот же…

— Жуткое зрелище, — прошептал Марий в полной тишине.

Бахамут вёл процессию в самые глубины. Каждому он вручил по толстой свече, и трепетные жёлты огни плыли сквозь мглу тонкой мерцающей вереницей: один за другим. Когтеслав нёс фонарик, удерживая зубами кольцо. Глаза кота светились ярче пламени.

— Пришли, — наконец вымолвил карлик, и Яромир увидел гроб.

Хрустальный саркофаг висел на цепях посреди каверны такой огромной, что своды тонули в непроглядной черноте. Снеженика лежала в нём почти целая — Бахамут действительно сумел остановить разложение — и, казалось, крепко спала, обнимая колдовской шаманский череп,