Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Одна в темноте…

У Яра перехватило дух. Внутри что-то оборвалось, засаднило. Он сглотнул подкативший к горлу ком.

— Почему здесь? — прохрипел, закипая. — Почему вы держите её здесь, под землёй?

— Так надо, — скорбно изрёк Бахамут, и холодная рука рассудка остудила сердечный пыл.

«Источник, — сообразил Яр. — Он где-то здесь, в пещере. Наверное, дело в нём».

— Всё так, мой мальчик, — кивнул Благомысл Светлопамятный, без труда улавливая его размышления. — Только он и удерживает Хозяйку от полного… кхм… распада.

Яромир понурился. Уставился в одну точку и пялился в неё целую вечность, ворочая в голове тяжёлые, точно чугун, мысли. Потом обвёл присутствующих медленным взглядом.

Лютень…

При встрече полуволк обнял его так, что рёбра затрещали. Яр был рад, что оборотень цел и невредим. Снеженика вернула его в третий, кажется, раз, и истратила на заклятье «Крес» последние силы.

Бахамут Красный…

Ворчливый, вредный и порой совершенно невыносимый говнюк… Вот, кому надо в ноги поклониться! Ведь это Бах уберёг Снеженику, спрятал в пещере, поближе к источнику магической мощи, а потом, прознав, что Яр жив, отправился к поляницам — просить помощи. Только благодаря несносному карлику Яромир стоял сейчас здесь, у хрустального гроба.

Когтеслав Долгоусович — единственный кот-бахарь, оставшийся на всём белом свете…

Бахамут поведал, что пушистый гигант денно и нощно дежурил в усыпальнице своей госпожи, исцеляя страшные увечья.

Верные вассалы… Нет. Не так. Друзья, вернее которых не сыщешь.

Благомысл и Гордея стояли чуть поодаль. Понурые. Мрачные. В глубине души Яр понимал, каково им: надежда рассыпалась прахом — великая чародейка, на которую они уповали, оказалась покойницей. Магики искали защиты, а нашли безжизненное, лишённое сил тело. Пустой сосуд. И никто из них не знал теперь, что делать…

Яромир вздохнул. Приблизился к саркофагу, повыше поднял светильник. Неужели всё кончено?

— Оставьте нас, — сказал, не отводя глаз от бледного лица покойной жены.

Никто не рискнул перечить. Все ушли, унося с собой свет и надежду. Остался только Марий Полумесяц.

Покойный товарищ встал прямо перед ним. Поймал взгляд. Всмотрелся с тревогой.

— Мелкий… — начал он, но Яр остановил.

— Не надо, — прошептал чуть слышно. — Не говори ничего. Просто уйди… Пожалуйста.

— Будь по-твоему, — вздохнул призрак и растаял в полумраке, точно дымка.

Яр остался один.

Уселся на приземистый и плоский, как блин, пещерный нарост и уронил голову на руки. Спрятал лицо в ладонях. Вздохнул.

Он сидел и сидел, не шевелясь, а оставленная на камне свеча вела неравный бой с тенями. Мрак сгущался. Становился плотней, непрогляднее. Обрастал плотью. Булькал, как кипящий котелок, и шептал, расползаясь по стенам пещеры.

— Ты опоздал… — прошелестело в темноте. — Опоздал…

Ты не можешь никого спасти.

Твоя душа сгнила. Все, кто тебе дорог — мертвы. Никого не осталось. Никого. Никого…

— Я никого не могу спасти… — повторил Яромир и достал из-за пазухи синий цветок. Он рассыпался прахом в его руках, и остался только пепел на пальцах. — Никого…

— Погляди на неё, — раздался в темноте знакомый голос.

Яр вскинул голову, прищурился и различил силуэт в белом саване. Преслава?..

— Подойди и погляди на неё, — повторила княжна. Лицо её по-прежнему оставалось в тени.

Ледорез встал, прошёл вперёд нетвёрдой походкой и навис над хрустальным гробом.

— Она страдает, — молвила Преслава. — Она измучилась, разве не видишь? У неё слёзы.

Из-под сомкнутых век Снеженики действительно скатилась слезинка. Кровавая.

— Только ты можешь помочь…

— Я никого не могу спасти, — обречённо вымолвил Яр.

— Это будет твоё искупление, — шептала княжна, подбираясь всё ближе. Узкие ладони легли на плечи. Они оказались холодными, как лёд, и тяжёлыми, точно пудовые гири. — Последний подвиг.

— Что надо сделать? — вопросил Яромир. Язык заплетался, а мысли в башке вспыхивали и гасли, будто коварные болотные огни. Всё перепуталось. Хотелось уснуть и не проснуться.

— Вызволи её дух. Отпусти на свободу.

— Как?

— Очень просто, — шепнула Преслава в самое ухо, и Яр обнаружил в руке кинжал. Он совершенно не помнил, как и почему достал его из ножен. — Один удар, и всё будет кончено.

— Один удар… Один удар… — повторила тьма сотней сотен голосов. В тёмных углах разверзлись жёлтые очи с вертикальными зрачками. Руки княжны стали липкими и скользкими. Они подобрались к горлу, стиснули крепко, не продохнуть.

— Ну, давай, что же ты медлишь, — поторопила Преслава, коснувшись мочки холодными губами. — Освободи её, и вы будете вместе. Всегда.

Ледорез шумно выдохнул. Крепче стиснул рукоять кинжала.

— Ничего не бывает всегда! — рявкнул, развернувшись, и неожиданно обнаружил за спиной слепого безумного старца с корявой палкой вместо посоха.

Я — Яромир Ледорез. Великий воин!..

— Чего ждешь? — нахмурился безумец, выпучив белёсые зенки. — Достал нож — бей! Иного исхода нет.

«Исхода нет… Исхода нет… Исхода нет…» — отразилось эхо от сводов.

Бей! Бей! Бей! Бей!

— Она лгала тебе, — подхватило зловещее многоголосие. Казалось, сама тьма заговорила, хищно зыркая жёлтыми зенками. — Пользовала. Обманом заманила в Холмы и превратила в послушную куклу. Её вассалы следили за тобой. С самого начала… С самого начала ты был пешкой в чужой игре! — Ледорез стиснул рукоять до хруста в костяшках. В памяти всплыла первая встреча со Снеженикой. Её голос, робкий взгляд, нежная улыбка… а кругом — тёмный, полный чудищ лес. — Наивный глупец! Ты никому не нужен. Никому! Всё, во что ты верил — обман. Все, кому ты верил — лжецы. А сам ты — чудовище, несущее смерть. Убей и умри! Такова твоя судьба. Иного исхода нет.

— Исхода нет… — прошелестел слепой старикан.

— Исхода нет, — тонко пропела невидимая Преслава.

Бей! Бей! Бей! Бей!

Пещера затряслась, зашумела, заходила ходуном, точно палуба корабля в шторм. Сознание стремительно тонуло в мареве нахлынувшего безумия. Ещё немного — и всему конец.

Вот она — Снеженика. И вот кинжал — её спасение. А он, Яр, её спаситель. Спаситель…

Бей! Бей! Бей! Бей!

— Ну! Чего же ты медлишь? Давай!

Бледное лицо. Бледные губы. Он помнил их вкус до сих пор…

— Такова твоя судьба, — шипел старик. — Другого исхода нет!

— Исхода, может, и нет, — хрипло выцедил Яр, собрав в кулак остатки воли. — А вот выбор имеется.