Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Он достал кинжал из ножен и проверил пальцем — достаточно ли остёр.

В самый раз… Можно приниматься за дело: коли нужно больше крови, за ним не постоит.

Только сперва надобно попрощаться.

Яромир склонился над гробом. Скользнул взглядом по бледному лицу супружницы и прильнул к навеки остывшим губам долгим безответным поцелуем.

— Прости, — прошептал чуть слышно. Опустился на колени, мысленно прощевался с Марием, приставил нож к глотке, наскоро счёл в уме до десяти, и…

Свеча угасла.

— Нет!!!

На руку опустилась холодная длань. Пальцы разжались. Кинжал, лязгнув, упал на камни. Губы нашли губы, и Яр, всё ещё страшась открыть глаза, стиснул Снеженику в объятиях и целовал, целовал, целовал, а она отвечала так горячо, так жадно и отчаянно, будто им двоим отмерили лишь полмгновения.

— Ты… — хрипло шептал он, вдыхая, впитывая запах жасмина-чубушника. — Живая.

Снеженика плакала. Её лицо было мокрым от слёз, а на губах оставался солёный привкус. Она хотела что-то сказать, но лишь тихо всхлипнула, и Яр поцеловал её снова.

— Ура-а-а! — вскрикнул кто-то, и Яромир с ужасом обнаружил в пещере всех, кого давеча выпроводил.

Бахамут, Лютень, Когтеслав, Благомысл Светлопамятный, Гордея и, конечно же, Марий. Куда же без него.

— Я таки говорил, он сообразит! — торжественно выпалил Бахамут, а Когтеслав украдкой смахнул лапой скупую слезу. — Говорил! А вы не верили!

Яр усмехнулся. Экий засранец! Сам же, поди, первый и не верил.

— Лютень! — окликнул Бах. — Колдуй стол! Будем праздновать!

— Уж я наколдую! — радостно обещал полуволк, потирая руки. — Всем устрою пир души! Век помнить будете.

— Пойдёмте-пойдёмте! — заторопился Бахамут. — Вино стынет! Да и масло само себя на блин не намажет.

Яромир поднялся, подхватил Снеженику на руки… и тут же скривился от боли.

— Что? — взволновалась она, высвобождаясь из объятий. — Ты ранен?

— Пустяки. Царапина, — успокоил Яр. — Приложу кота, и всё как рукой снимет.

Когтеслав Долгоусович утверждающе муркнул и, торжественно распушив хвост, поспешил за Бахом и остальными.

— Какой глубокий порез! — охнула Снеженика, оглядывая рану. — Кто тебя так?

— Долгая история.

— Расскажешь?

Яр усмехнулся, с ужасом представляя, из какой дали придётся начинать.

— Возможно, позже.

— Хорошо, — кивнула Снеженика.

— Пойдём. — Яр сделал шаг, и всё поплыло. Пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть.

Погань.

— Ты слишком ослаб. — Снеженика нырнула под его руку. — Держись крепче, я перенесу тебя в замок.

Ледорез нахмурился.

— А тебе под силу?

Супружница украдкой обернулась на гроб, где так и остались лежать ключи-артефакты.

— Думаю… да, — сказала она, обхватила его за талию, коротко крикнула что-то на языке Последних, и мир взорвался искрами.

* * *

Лютень не соврал: пир удался на славу. Терпкие вина, пиво и сладкий мёд, кабанятина и оленина, зажаренные до хрустящей корочки каплуны, свежая форель, разделанная тонкими, чуть подсоленными пластами, кровяная колбаса, сало с чесноком, орехи, спелые ягоды, маринованные грибы… Чего только не было!

Бахамут упражнялся в красноречии, выкрикивая здравницу за здравницей, Лютень и Когтеслав пели дуэтом, Марий то и дело подпевал (хотя всё больше обнюхивал вяленую камбалу), маленькая Хавроша без удержу лопала сладости, запивая брусничным морсом, Благомысл и Гордея наворожили целый сонм разноцветных чародейских огоньков, заставили их плясать, и порядком подросший Барсик тут же принялся гонять светляков по чертогу…

Яромир и Снеженика уединились в самый разгар веселья.

Господарская опочивальня располагалась в особом крыле — проникнуть туда тайком да без спросу не смогла бы даже вездесущая Люсинка. Кровать впечатляла размерами, свечи мерцали, огонь в очаге уютно потрескивал, а над вместительной лоханью поднимался пар.

Яр хмыкнул. Предусмотрительно!

— Ты наколдовала всё это пока мы пировали? — вопросил, вскинув бровь.

— Нет, что ты, — мотнула головой супружница. — Пока шли.

Вот же!..

На другие расспросы Яромир тратить времени не стал. Успеется. А сейчас…

— Иди-ка сюда. — Он сгрёб жену в охапку. Вжал в стену. Впился в губы. Как они добрались до кровати, он бы не вспомнил даже под пытками.

* * *

Когда Яр обоснулся среди ночи, Снеженика стояла у раскрытого окна. Босая. Голая. К луне лицом, к Яромиру… спиной. Скользнул Яр взглядом по этой спине, по манящим ямочкам на крестце и сочным ягодицам, и понял: на сегодня с женой он ещё не закончил.

Тихонько выбрался из кровати, подошёл ближе, поцеловал в плечо, в шею, развернул, и…

… почерневший, изъеденный червями лик вперился в него безумным взглядом пустых глазниц, ощерился безгубым ртом.

Все, кто тебе дорог — мертвы!

Захлебнувшись криком, Яромир сел на постели. Насквозь потный, ошалелый и потерянный. Задышал рвано, жадно, часто.

— Тише. — Ладонь опустилась на плечо, и его передёрнуло: кошмар не отпускал. — Тише. Это я. — Прикосновение губ к разгорячённой коже. Знакомый запах. Голос. — Я…

Яр шумно выдохнул. Притянул Снеженику к себе, крепко обнял и уткнулся носом в грудь.

— Ты сильно истощён, — прошептала она. — Душа так и кровит.

Яромир не стал спорить. Высвободился из объятий, прошлёпал босыми ногами к столу и налил себе воды. Выпил. Налил снова, отошёл к окну и сделал вид, что любуются острыми верхушками елей.

Снеженика молчала. Он тоже молчал. Но всё время молчать не получится. Яр отчётливо это понимал, а потому решил не затягивать.

— Я не всё тебе рассказал, — проговорил, не отводя взгляда от посеребрённых луной холмовых просторов. — О своих скитаниях.

Ответом послужила тишина: Снеженика терпеливо ждала, когда он наконец решится. Это было непросто…

Яромир отставил кубок и вцепился в подоконник так, что пальцы побелели. Понурился. Слова подобрать не получалось.

— Я… делал вещи, которыми нельзя гордиться, — наконец выдавил он.

Не говоря ни слова, Снеженика подошла к нему и прильнула сзади. Легче от этого не стало: к горлу подкатил ком.

— Я убивал, — продолжил Яр, давясь фразами. — Калечил. Насиловал. Сношался, как животное, на потеху богатеев. Я…

— Я знаю тебя, Яромир Ледорез, — прошептала Снеженика. — Ты никогда не причинишь зла ради забавы. У тебя доброе сердце и чистая, хоть и измученная, душа. Ты долго носил в себе Пагубу. Ты был одержим тёмной силой, лишился памяти, попал в рабство, но теперь… Теперь всё в прошлом. Ты здесь. Со мной.