Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Кроме съемок в эпизодах он и на сцену Театра киноактера выходил – я один или два спектакля с его участием видел – и скажу, что на сцене он выглядел свободнее, органичнее большинства коллег-киноактеров, на подмостках зажимавшихся.

Сказывался опыт его работы в театре группы наших войск в Австрии, куда мой аэропортовский друг уехал сразу же после окончания Щукинского училища.

В училище при театре Вахтангова он пришел в первый же послевоенный год.

Воевал Киреев артиллеристом, был ранен, на здоровье его отменном ранение не сказалось, однако какие-то деньги за инвалидность были ему положены.

Боевые награды он надевал только по большим праздникам, но к очередной годовщине победы правление кооператива выделило ему как ветерану войны еще одну – однокомнатную – квартиру, что вызвало недовольство многих претендентов на это жилье.

Наблюдая Киреева в повседневности, у всех на виду, жильцы киношного дома не хотели видеть в пьющем гуляке героя-освободителя Европы – теперь это, наверное, трудно вообразить при наступившем позднее отношении к ветеранам.

Но и тогда придраться к Юре, как бы ни вел он себя, формально было нельзя: артист с высшим образованием, в штате Театра киноактера, фронтовик, инвалид войны, член Коммунистической партии, перенес, без отрыва от выпивки, три, по моим подсчетам, инфаркта.

Соучениками Юры были Юлия Борисова, Михаил Ульянов, Евгений Симонов – и великолепная внешность разрешала ему претендовать на амплуа героя.

Тем не менее, насколько я знаю (правда, я и познакомился с ним, когда ему было пятьдесят, хотя и моложе своих лет он выглядел), ни в кино, ни в театре героических ролей он не получал.

Вместе с тем хранился у него буклет – им он иногда козырял в кафе-стекляшке, где дружили мы с красавицей-барменшей Риммой, – «Мастера советского кино», и был в этом буклете портрет Киреева, партнера знаменитых Льва Свердлина и Марка Бернеса, сыгравшего молодого офицера милиции.

Киреев считал, что не прогадал, уехав в Австрию, – какие-то деньги к женитьбе на учительнице немецкого языка он привез, купил машину «Победа», носил, по словам жены, не менее элегантные костюмы, чем у Олега Стриженова.

При мне – в любой бесконечности наших бесед – на судьбу он никогда не сетовал. Не мучился тщеславием, как я, которому казалось, что спад и отступление у меня временные – и я все еще с лихвой наверстаю.

Киреев жил настоящим, а не будущим (прошлое в этом настоящем все же присутствовало забавными историями).

И жил с удовольствием этим настоящим в своей двухкомнатной кооперативной квартире с женой и дочерью, только-только школу окончившей ко времени нашего знакомства.

На бюджете семьи пристрастие Юры к алкоголю никак не сказывалось – на выпивку он никогда не тратил больше одного своего рубля в день, с утра выдаваемого ему Милой.

Мила могла купить мужу по случаю какого-нибудь праздника бутылку, но сам он никогда такой суммой не располагал: все заработанное, как я уже сказал, нес домой.

Обычно спонсором совместных наших выпивок становился я, не оставляя себе ни копейки на хозяйство, которого, впрочем, и не вел, пока жил один.

Но и не будь меня, в районе метро «Аэропорт» для него всегда нашлись бы спонсоры.

В те времена – задолго до реформ Горбачева, – чтобы выпить именно тогда, когда потребность выпить неодолима, мало было иметь на вино деньги – магазины поздно (с точки зрения пьющих) открывались и оскорбительно рано (с любой точки зрения) закрывались.

К тому же и в часы работы торговых заведений для особо остро ощущающих абстиненцию проблема оставалась: к винному отделу постоянно выстраивалась очередь, подрывающая и без того расшатанную нервную систему желающих опохмелиться.

Но для Киреева не существовало закрытых дверей, и часы открытия-закрытия его не касались. И ни в каких очередях он не стоял (как и я, познакомившись с ним) – Юра и с черного хода мог войти и знал все тайные точки торговли напитками днем и ночью; от него и мне передалось это знание, выручавшее во времена Горбачева приятелей моих чистоплюев, оторванных от народной жизни.

Вскоре после нашего знакомства, когда до открытия магазина оставался еще час, Юра провел меня в подземное помещение, где у тогдашней заведующей винным отделом Зины образовалось что-то вроде бара для самых избранных – лучших людей района, как то: участковый, бывший участковый, зубной техник и так далее, а также для таких протеже Киреева, каким и я был до приобретения собственного авторитета в глазах работников торговли.

Зина была мыслями наверху – в собственно винном отделе уже запущен был ею же предложенный конвейер: рубль клался на письменный стол, за которым она сидела, – и через мгновение бывшему обладателю отданного рубля наливалось сто грамм водки.

У Киреева не всегда бывал целый бумажный рубль. Иногда он высыпал на Зинин стол-прилавок горсть мелочи, до рубля не добиравшей, – и ласково говорил: «Зиночка, у меня тут восемьдесят девять копеек…» – и всегда спешившая Зиночка, не желавшая терять темп, все равно автоматически наливала ему.

Но еще и не успев налить (в убыток себе, замечу) положенную постоянному клиенту дозу, благодетельница слышала от него уже другим тоном произнесенное: «Полнее наливай!»

Опрокинув стакан, Киреев вспоминал, что он коммунист (не думаю, что бывший и нынешний участковые были беспартийными, но до киреевской демагогии не поднимались), и начинал упрекать Зину: «Ты на нас наживаешься».

Зина воспринимала попрек как дежурную репризу циркового клоуна – и на их дружеских отношениях это никак не сказывалось.

Киреев вполне мог стать историком поселения, где жили артисты, писатели, художники, – как-то так получалось, что почти о каждом из них он что-нибудь знал, был давно знаком, с кем-то вместе снимался, с кем-то, само собой разумеется, выпивал.

Те, с кем в молодые годы он приятельствовал, а дальше жизнь в кино развела их в сотрудничестве, но свела в общем кооперативном поселении, не очень радовались при встрече с коллегой, живущим несколько странной жизнью – по его вечно хорошему от выпивки настроению, казалось, необъяснимо припеваючи.

Помню, стояли мы с ним как-то у торца того дома, первый этаж которого занимал наш знаменитый «Комсомолец», – и Киреев взглядом командира орудия издали заметил бредущего через двор на задах магазина артиста Санаева – Всеволода Санаева, народного артиста СССР, секретаря кинематографического союза, тестя Ролана Быкова.

Влиятельный в кино человек жил в доме возле самого метро, относительно далеко от места нашей встречи.

«Сева, – закричал на всю улицу Киреев, – что это ты идешь огородами?»

Солидный-представительный «Сева», игравший в кино милицейских начальников, явно не рад был ни встрече с непутевым коллегой, ни