Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Мама привезёт.

– Ма… Мама?!

И только сейчас понимаю, что папа, оказавшийся в кабинете Игнатова, не мог не оповестить маму о прилёте в Россию. Синхронно смотрим на дверь, уловив шум за ней, а затем слышится такое знакомое:

– Костя, ты где? Мы приехали.

– Ну что, паршивый зять, – папа, встрепенувшись, смотрит на Льва, – пойдём знакомиться с тёщей.

Эпилог

Три года спустя

– Пап, где мой муж? – врываюсь в кабинет отца, чтобы снова задать интересующий меня вопрос.

– Сегодня вернётся, – отвечает, не поднимая головы.

– Это ты говорил вчера, – недовольно фыркаю, плюхаясь в кресло. – Мы прилетели на две недели, а ты успел вовлечь его в свои дела, отправив с Гришей в неизвестном направлении.

И хотя вчера я получила сообщение со скрытого номера, с привычным текстом «Всё в порядке, Дефектная», меня не покидает раздражение.

– Аннушка, ваш с Тасей выбор имеет последствия. – Папа, наконец, обращает на меня внимание, закрывая ноутбук. – Вам оказались не по душе хорошие мальчики, по этой причине придётся мириться с некоторыми… нюансами деятельности ваших мужчин. Дело, в котором задействован Лев, обсуждалось нами давно. Так что для него это не было неожиданностью.

Вот так значит… Лёвушку ждут нагоняй и негодование рассерженной жены, которая узнаёт подробности не из первых уст.

– Мы не дома. Я переживаю.

– А дома, значит, переживаний нет?

– Не так остро, – честно признаюсь, понимая, что в России у него имеется ворох знакомых под каждую критическую ситуацию, а здесь рядом лишь Ярый.

– Бери пример с Таси. – Повернув голову вслед за папой, через панорамное окно наблюдаю за сестрой, которая носится по двору с сыном. – Уверен, она тоже переживает, но не показывает это детям.

– Она с Гришей восемь лет и за это время привыкла к вашим делам и отъездам мужа.

– И ты привыкнешь. Машке три года, пора вам подумать о втором ребёнке. Тогда твои мысли будут перенаправлены в иное русло, и на переживания о взрослом мужчине времени не останется.

– Ага, скажи ещё двойню, – закатываю глаза, вспоминая, как Тася опасалась, что второй раз будет два плода. Но родился Марк – на радость дедушке.

– Почему нет? Паша обделается от счастья, а если два пацана, будет тебе ноги облизывать.

– Он этим и занимается, – хохочу, потому отец мужа всегда и во всём на моей стороне, а внучка возведена в ранг самого ценного. – А Маша из дедушки верёвки вьёт, понимая, что он исполнит любую прихоть.

Но у Льва, безусловно, непререкаемый авторитет. Папе не требуется даже повышать голос для достижения нужного результата – достаточно взгляда. Мой муж лукавил, предостерегая, что не имеет шанса стать хорошим отцом. На каком-то интуитивном уровне Лев находит общий язык с дочерью и принимает верные решения в воспитании, точно понимая, когда Маша заслуживает похвалы, а когда порицания. В такие моменты я лишь сторонний наблюдатель, не считающий нужным вмешиваться.

– Кстати, как Эля?

– Лучше. Намного лучше. Терапия и лечение помогают, и сейчас она уже чаще находится во вменяемом состоянии, может поддержать беседу, ответить на вопросы и вспомнить некоторые моменты из прошлой жизни. Иногда оставляю на неё Машу, конечно, нахожусь поблизости, приглядывая, но пока ничего критического не случилось.

– А как она относится к Паше?

– Спокойно. Мне кажется, она наконец-то поняла его поступок, возможно, даже частично приняв. Психиатру Эля сказала, что простила мужа. И, судя по поведению, это правда.

– Я рад, что у неё есть шанс прожить остаток дней как человек. В семье, где о ней заботятся.

Во взгляде папы проскакивает тоска и угасшая надежда, дающая понять, что он сопереживал Эле, перемалывая и своё горе. Он поделился воспоминаниями тех дней, когда Игнатовы ещё были полноценной семьёй, и моментами после, когда идиллия была уничтожена.

Теория, высказанная когда-то Львом, казалось бредовой. Но Эля, в один из вечеров сбежав из своей комнаты, наткнулась на сына, только что привезённого из больницы и подключённого к аппаратам. Увиденная картинка оказалась настолько яркой, что вызвала сдвиг, вернув её на пару десятков лет назад, когда таким перед ней представал Макар. Триггер, позволивший сознанию переключить ту самую заветную кнопку. Терапия и нужные специалисты стали дополнением, позволив маме Льва вернуться к почти нормальной жизни. Дни в беспамятстве бывают, но и их становится меньше. Она всё так же на попечении Игнатова, но мне кажется, что и с ним всё наладится, насколько это вообще возможно в её случае.

– Знаешь, Павел Валерьянович уверен, что всё наладилось благодаря мне. По его мнению, именно моё появление в его доме стало началом той светлой полосы, что продолжается и сейчас.

– Я с ним согласен, Аннушка. Ты вернула ему сына и пополнила семью Игнатовых девочкой Машей. А надежда, что внуков станет больше, добавляет оптимизма. Кстати, я предложил Льву переехать и работать на меня.

– Что он ответил? – Сердце бешено стучит, потому как раньше подобные разговоры только раздражали мужа.

– Сказал, что подумает. И посоветуется с тобой.

– Даже так?

И это удивительно, потому как долгое время Лев отказывался даже обсуждать подобное. Ему хорошо там, где он вырос и применяет свои способности. Я же готова остановиться в любом месте. Главное, с ним.

– Наступит момент, когда меня не станет. – Папа прерывает рвущиеся из меня возражения жестом. – Аннушка, мне шестьдесят три. Люди не живут вечно. Глупо надеяться, что перед смертью меня не разобьёт инсульт или я буду вменяемым до последнего вздоха. В этом случае моё дело перейдёт Грише, как и забота о вас всех. Не забывай, есть ещё Костя, не понимающий пока, в какую сторону двигаться, и Соня, практически одного возраста со старшими внуками. Я бы хотел, чтобы Грише кто-нибудь помог, и желательно, чтобы этот кто-то был членом семьи. И Лев – тот самый человек, кто способен вытянуть проблемы наравне с Ярым.

– У Игнатова тоже есть… бизнес, который он желает передать сыну.

– В его случае доверенное лицо может решить все проблемы, в моём же есть большая семья, требующая внимания. Подумай.

– Пап, я подобного решения принять не могу. Всё зависит от Льва. Как он скажет, так и будет.

– Молодец, – довольно причмокивает, развалившись в кресле.