Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

2. От 27 октября:

«Требует внимания вашего преосвященства то, что господин генерал-губернатор требует от меня сведения, чем решено дело о Вознесенском монастыре, на которое обращено внимание государыни императрицы. Необходимый ответ должен состоять в том, что дело третий (если не ошибаюсь) месяц находится в рассмотрении преосвященного викария. Не рассудите ли предупредить такой ответ?»

И вот наконец это дело владыка митрополит поручил мне, новому и неопытному епископу, рассмотреть и дать заключение.

Почитавши внимательно и изложивши на бумаге все обстоятельства этого дела, я пришел к заключению, согласному заключению большинства членов консистории.

Когда я доложил эту записку с заключением, не соответствующим мыслям митрополита, он выразил мне явное неудовольствие. Правда, я знал мысли владыки, но не хотел оскорблять своей совести и говорить против собственного убеждения.

Дело кончилось, разумеется, тем, что Вознесенский монастырь остался и до сих пор остается на своем месте, в Кремле.

Примечание. О перемене мыслей митрополита относительно перенесения Вознесенского монастыря из Кремля за город на Бутырки и об оставлении его на прежнем месте вот что сообщается в биографии Угрешского архимандрита Пимена, составленной Д. Благово и помещенной в «Русском вестнике» за 1881–1882 годы:

«…Казалось все уже решенным, но нетерпение игумении (Паисии Нудольской), желавшей скорее перенести монастырь из Кремля в загородное место, совершенно изменило ход дела и вместо того, чтобы ускорить перенесение, окончательно тому воспрепятствовало.

Будучи в родстве с весьма знатными и влиятельными лицами, имевшими в то время значение при дворе, игумения Паисия писала в Петербург и просила, чтоб оттуда написали владыке и его поторопили.

Получив известие, что желание ее исполнено и что владыке послано уже письмо о том, чтобы ускорено было перенесение Вознесенского монастыря на Бутырки, игумения в полной уверенности, что она подвинула дело вперед, отправилась к митрополиту.

Он принял ее весьма сурово.

– Ты писала в Петербург о твоем желании перенести Вознесенский монастырь? – спросил он ее с недовольным видом.

– Писала, владыко святый, – отвечала она.

– Ты избираешь косвенные пути… Кто же дозволил тебе ходатайствовать о сем деле, помимо начальства? И ты думала этим ускорить дело? Но я прихожу теперь к совершенно иному заключению и полагаю, что монастырь вовсе не следует переносить.

– Так это как же, – спросила игумения с изумлением, – ведь и вы же сами изволили соглашаться…

– Да, соглашался, и вижу, что ошибался, а теперь изменил мнение: монастырь исторический, переносить его не следует, а должно сохранить и восстановить…

Игумения ужасно оскорбилась и начала говорить владыке колкости и дерзости.

Митрополит позвонил.

– Проводи, – сказал он вошедшему человеку, указывая на игумению, а сам встал и вышел.

После этого свидания игумении и митрополита дело приняло совершенно иное направление: комитету велено было сделать новый осмотр и более точное исследование, и оказалось, что монастырь переносить не следует по многим неудобствам и препятствиям к его уничтожению. Действия комитета не соответствовали, однако, желаниям владыки; он упразднил его и представил собственное мнение, что переносить монастырь не видится надобности, и это мнение было утверждено Святейшим Синодом. Игумения Паисия, желавшая перенесения монастыря и намеревавшаяся основать его на новом месте на общежительных началах, была ужасно оскорблена внезапною переменою обстоятельства и на владыку сильно негодовала.

Потеряв доверие к комитетам, митрополит Филарет решился доверить возобновление Вознесенского монастыря одному лицу и потребовал к себе архимандрита Пимена.

– Я хочу дать тебе поручение, – сказал он; и, объяснив ему все предшествовавшие обстоятельства, спросил его: – Что ты мне на это скажешь, возьмешься ли за это дело?

Архимандрит отвечал ему, что он отказываться не смеет, но опасается только, сумеет ли угодить ему и довольна ли останется его действиями игумения.

– А тебе какое до этого дело? Действуй как почитаешь нужным, а об остальном не заботься и ничего не опасайся.

Тогда архимандрит снова сказал:

– Нужны будут на это деньги, имеются ли они в монастыре?

– Это тебя не касается, это дело игумении, она должна дать деньги, не имеет – достанет.

В августе месяце 1863 года последовал указ консистории на имя архимандрита Пимена, извещавший его, что утвержден новый комитет по случаю перестройки Вознесенского монастыря и что он назначен быть председателем комитета.

Когда он после этого явился ко владыке и тот словесно повторил ему, что было уже в указе, он просил благословения осмотреть монастырь, ознакомиться со всеми подробностями и потом доложить ему о своем мнении.

По осмотре монастыря и после того, как митрополит дал окончательно свое благословение, приступили к делу: это было в начале сентября месяца.

Работы шли успешно… Архитектором при этой постройке был А. C. Каминский, членом комитета священник Антушев[128].

Работы, начатые в начале сентября‚ были совершенно окончены к концу декабря» (Русский вестник. 1882, март. С. 229–233).

О средствах прекратить затруднительное положение Вознесенского монастыря по причине ветхости зданий см. записку митрополита Филарета в Душеполезном чтении, 1885 год, июнь, с. 245–249. Его же резолюция по тому же предмету от 19 апреля 1863 года: там же, с. 250.

1863 год

Благополучно вступив в новый год, я стал более и более входить в дух и смысл своих новых обязанностей. Чем менее был я приготовлен к епархиальным административно-судным делам, тем более требовалось с моей стороны прилежания и внимания к ним. Но благодаря руководству такого великого и мудрого архипастыря, каков был приснопамятный святитель Филарет, без особенного затруднения можно было изучать науку епархиального управления. По заведенному порядку, мы с преосвященным Леонидом обязаны были в каждую неделю два раза, во вторник и пятницу, к 5-ти часам пополудни являться с докладом на Троицкое подворье. Доклад происходил таким образом: читаем мы определение консистории‚ митрополит внимательно слушает. По окончании чтения, если решение консистории изложено ясно и основательно, владыка молча берет из чернильницы перо и подает его докладчику; это значит, что докладчик должен написать, где следует: «С мнением консистории согласен». После сего владыка тут же утверждает консисторское решение, и делу конец. Иногда же по прочтении консисторского постановления митрополит спрашивает докладчика: «Как вы думаете, правильно ли решено дело?» Если тот скажет: правильно, а митрополит найдет решение неправильным и тут же выскажет свой взгляд на дело, всегда, разумеется, правильный и основательный, докладчик обязан буквально запомнить слова митрополита и к следующему докладному дню должен изложить их с буквальною точностию или на консисторском деле, или на особом листе в виде своего личного мнения. Тогда владыка на журнале или протоколе консистории пишет: