Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

мог, хотя и не без труда, доехать до Саввинского подворья и там, в теплой домовой церкви, совершить утреню и литургию. При этом имел утешение поздравить доброго хозяина Саввинского подворья преосвященного Леонида не только со светлым праздником, но и с монаршею наградою (он получил орден святой Анны 1-й степени). Поздравить же лично с праздником высокопреосвященного митрополита не имел возможности, ограничился письменным приветствием его высокопреосвященства.

16-е число, день Ангела преосвященного Леонида. По этому случаю я послал ему в дар несколько аршин крепа для клобука при следующей записке:

«Преосвященнейший владыко!

Примите мое усерднейшее приветствие со днем вашего тезоименитства. Да сохранит Господь дни жизни вашей в здравии и непременяемом благополучии ко благу святой Церкви и к утешению всех любящих и почитающих вас!

Благоволите вместе с сим принять от меня небогатый, но усердный дар, который прошу ценить не по веществу его, a по духовному знаменованию.

С братскою о Христе любовию и сердечною преданностию, имею честь быть…»

На это преосвященный отвечал в тот же день:

«Благодарю всеусердно за братскую любовь. Шлем, вами даруемый, да защищает меня молитвами вашими от мысленных стрел лукавого и да укрепляет во мне надежду на Спасителя. С сими мыслями, благодарствуя, приемлю его. К двум часам ожидаю».

В первых числах июня приехал в Москву, мимоездом из Петербурга, новорукоположенный там епископ Черногории Иларион. Мы с преосвященным Леонидом должны были, за отсутствием нашего владыки митрополита из Москвы, встречать и провожать иноземного гостя. Я показывал ему Патриаршую ризницу, где он, восхищаясь драгоценными древностями, постоянно твердил: липо, липо – лепо, лепо (т. е. прекрасно, прекрасно). Из Москвы ездил он в Троицкую Лавру для поклонения святыне и для свидания с Московским владыкою, который принял его очень благосклонно и ущедрил многими священными дарами[142].

15-го числа писал мне из Лавры преосвященнейший митрополит:

«Вашему преосвященству мир. Дело о церковных старостах я еще не прочитал, а вот что нужно мне теперь. Скажите секретарю, чтобы составлена была записка по исповедным книгам в каждом городе и уезде и во всей епархии душ православных и раскольников поповщинского и беспоповщинского толка. Это очень нужно, и желательно, чтобы не было умедленно.

Мое здоровье неудовлетворительно, особенно в ногах.

Здравствуйте вы много и долго».

В ответ на это писал я от 17-го числа:

«Тотчас по получении письма вашего высокопреосвященства я призвал секретаря Ярцева и объявил ему приказание вашего высокопреосвященства относительно выписки из исповедных книг.

Очень прискорбно слышать недобрые вести o состоянии вашего здоровья.

Завтра в моей обители главный храмовый праздник: испрашиваю вашего архипастырского благословения на совершение празднества. Ради праздника настоятель и братия обители усугубят моления свои к Господу и Его Пречистой Богоматери о драгоценном здравии своего архипастыря.

Поручая себя и вверенную мне обитель вашим святительским молитвам, имею честь быть…»

24-гo числа писал мне из Лавры преосвященнейший митрополит:

«Вашему преосвященству о Господе радоватися.

Благодарю за доставление, и притом скорое, сведений о числе православных и раскольников.

К разрешению поставить тело усопшего на несколько дней в церкви, по особенной надобности, нет ничего сомнительного. Только при сем лучше брать предосторожность, чтобы служащие и молящиеся не были обеспокоены присутствием мертвого и смертным от него воздухом.

Скажите благочинному московских монастырей[143], чтобы дознал и доставил мне сведение, подлинно ли похищена в Знаменском[144] часть короны с иконы Божией Матери.

Долго не имел никаких вестей о вашем комитете[145]. Не надобно было бы вызывать понуждение».

На другой же день отвечал я его высокопреосвященству:

«Приказание вашего высокопреосвященства отцу благочинному московских монастырей o дознании и доставлении сведений о похищении в Знаменском монастыре мною немедленно передано.

Что касается до занятий нашего комитета по рассмотрению проекта устава семинарии, то они в настоящее время, по просьбе членов оного и по причине частых праздников и экзаменов в семинарии и духовных училищах, недели на две прекращены. Впрочем, дело наше близко уже к концу; более важные и трудные вопросы нами рассмотрены».

В тот же день [1 июля] получил я от преосвященного Леонида коротенькую записку следующего содержания:

«Если надумаетесь вы ныне навестить или болящего арбатского старца, или скорбящую Анну Борисовну – возьмите меня с собою».

Арбатский старец – это протоиерей Троицкой на Арбате церкви C.И. Тихомиров-Платонов.

Анна Борисовна Нейдгарт удручена была в это время глубокою скорбию по случаю смерти младшего из ее сыновей Петра Александровича, который был поражен пулями польских мятежников в пределах Ковенской губернии, но которого тело было привезено для погребения в Кленовское имение Подольского уезда Московской губернии. Покойный был весьма религиозный и благонравный юноша; он имел даже намерение поступить, для высшего духовного образования, в академию с принятием монашества. Душевная скорбь о потере такого доброго сына потрясла Анну Борисовну так, что осенью того же года и она сошла в могилу.

Кстати, о Польском мятеже; известно, что для усмирения его в начале 1863 года назначен был генерал от инфантерии Михаил Николаевич Муравьев[146] со званием главного начальника Северо-Западного края. На этот подвиг Московский митрополит Филарет благословил Михаила Николаевича иконою архистратига Михаила, которая препревождена была при следующем письме:

«Ваше превосходитьство!

Было слышно и видно, что многодеятельная государственная служба вашего высокопревосходительства потребовала наконец облегчения, дабы часть должностного труда была заменена долею покоя[147]. Но как скоро царское слово вас воззвало на защиту и умиротворение Отечества, вы забыли потребность облечения и, нисколько не колеблясь, приняли бремя, требующее крепких сил и неутомимой деятельности, нашли новую силу в любви к царю и Отечеству.

Верные сыны царя и Отечества узнали о сем с радостию и надеждою; ваше назначение есть уже поражение врагов Отечества, ваше имя – победа.

Господь Сил да совершит вами дело правды и дело мира. Да пошлет тезоименитого вам небесного Архистратига, да идет пред вами с мечом огненным и да покрывает вас щитом небесным.

С сими мыслями и желаниями препровождаю вам вместе с сим в благословение икону святого Архистратига Михаила».

Обер-прокурор Святейшего Синода А. П. Ахматов, бывши в Москве, прислал мне 18-го числа памятную записку с собственноручною к ней припискою. Записка следующего содержания:

«Определением Святейшего Синода от 7-го текущего августа постановлено: приобресть для библиотек духовных академий и семинарий по одному экземпляру изданных преосвященным Саввою Палеографических снимков с рукописей Московской Синодальной библиотеки – всего 54 экземпляра».

Затем собственноручная приписка Алексея Петровича:

«Имею честь передать вашему преосвященству памятную записку, взятую мною для сообщения вам ее содержания при личном свидании, но ускользнувшую тогда из памяти.

Прошу