Управление войсками (сборник) - Юрий Борисович Рипенко

(И. Конев)

Из опыта предыдущих операций мы учли, что противник всегда пытается обмануть нас, отведя свои войска с первой полосы обороны на вторую, сохранить силы в период артподготовки и сорвать наше наступление. Учитывая это, было решено с вечера 12 июля провести разведку боем, и с рассветом следующего дня начать действия передовыми батальонами.

Действительно, разведка установила, что на раво-русском направлении гитлеровцы в ночь на 13 июля под прикрытием арьергардов стали отводить главные силы на вторую полосу обороны. Используя столь выгодно сложившуюся обстановку, мы решили, не проводя артиллерийской подготовки, перейти в наступление главными силами 3-й гвардейской и 13-й армий, поддержав их авиацией.

(И. Конев)

Вводя в сражение 3-ю гвардейскую танковую армию, я был уверен в успехе. Армию пришлось вводить в узкий коридор шириной 6 километров между населенными пунктами Колтув и Тростянец Малы. Нельзя было рассчитывать, чтобы танковая армия всегда вводилась в прорыв, имея достаточно широкий коридор. Армия двигалась по одному маршруту сплошной непрерывной колонной, но ее продвижение проходило успешно, поскольку ввод был организован хорошо.

(И. Конев)

Своеобразие Львовско-Сандомирской операции… в том, что фронт наносил два мощных удара, организуя два прорыва: на рава-русском и львовском направлениях. Два прорыва на одном фронте – это очень ответственное решение. Однако ход операции показал, что стратегический успех был достигнут именно благодаря нанесению двух ударов на одном фронте. Это обеспечивалось наличием сил и средств, которыми мы располагали, и гибкостью управления войсками со стороны командования, штаба фронта, армии и соединений.

(И. Конев)

В условиях маневренной войны не исключается возможность нанесения сторонами контрударов и перехода войск в наступление. Все это должно учитываться командованием при управлении войсками. И в самых неожиданных условиях обстановки надо управлять войсками так, чтобы они разгромили противника и добились решительного успеха. В этом и состоит искусство командования.

(И. Конев)

Опыт Великой Отечественной войны показал, что подвижные войска и вторые эшелоны общевойсковых армий нередко завершали прорыв тактической зоны обороны противника. Поэтому подвижные войска при подходе к бывшему переднему краю, хотя уже и прорванному, почти всегда двигались в боевых и редко в предбоевых порядках, чтобы быть готовыми своими передовыми отрядами совместно с пехотой обеспечить ввод в сражение главных сил. Только когда прорыв тактической зоны обороны первыми эшелонами был полностью завершен и развернут в сторону флангов и полностью исключался фланкирующий огонь артиллерии, главные силы подвижных войск выдвигались на рубеж ввода в предбоевых порядках.

(И. Конев)

Разведка боем – дело известное и не новое: она проводилась перед началом наступления во многих других операциях. Однако мы учитывали, что уже сложился известный шаблон, к которому противник привык и против которого нашел «противоядие». Шаблон заключался в том, что разведку боем проводили обычно за сутки наступления, а потом собирали и обобщали полученные данные, соответственно им занимали исходное положение и на следующий день начинали наступление.

На этот раз /Висло-Одерская операция/ решили поступить иначе: не дать противнику вновь организовать свою оборону после нашей разведки боем. Нанести по неприятелю короткий сильный артиллерийский удар, сразу вслед за этим бросить в разведку боем передовые батальоны и, если обнаружиться, что противник остался на месте, не оттянул свои войска, тут же обратится всей мощью артиллерии на неприятельские позиции. Таков был план действий. А если бы оказалось, что гитлеровцы отвели свои части, то мы, не тратя снарядов по пустому месту, сразу бы перенесли огонь в глубину, туда, где остановился противник, отведенный с первой или второй позиции.

(И. Конев)

По поводу того, когда своевременно и когда преждевременно вводить в прорыв танковые соединения, в военно-исторической науке сломано много копий. Разные мнения на этот счет были и во время войны. Было и у меня свое мнение…

Я считал, что Ставка под давлением некоторых танковых начальников проявляла ненужное колебание, когда дело касалось ввода танковых армий в прорыв. Объяснялось это боязнью – добавлю, порой чрезмерной – подвергнуть танковые войска большим потерям в борьбе за передний край и за главную полосу обороны противника.

Иногда Ставка прямо вмешивалась и сама назначала сроки ввода танков. Из этого, разумеется, ничего хорошего не получалось, потому что, когда оттуда, сверху, начинают жестко указывать – на какой день и в котором часу ты должен вводить в прорыв танки, это зачастую настолько не совпадает с конкретной обстановкой на фронте, что, как правило, спущенный с верху график, грозит обернуться неудачей. На практике обстановка, складывающаяся в операциях, бывала крайне разнообразной, и, принимая решение, приходилось учитывать на месте факторы, заранее и издалека учету не поддающиеся. Тут поистине нет и не должно быть места шаблону.

(И. Конев)

В решающие моменты, в особенности при частых и резких изменениях в обстановке, командующий фронтом (а равно и армией) непременно должен быть поближе к войскам и на месте принимать необходимые решения. Выезды в войска, иногда короткие, иногда более длительные, смотря по необходимости, никогда не связывались в моем сознании с такими высокими категориями, как личная отвага, а тем более подвиг. Они представляются мне просто-напросто неотъемлемым элементом руководства современными маневренными действиями войск.

(И. Конев)

Маневренный характер операции 1-го Украинского фронта, стремительное наступление войск, в особенности танковых армий, наложили, и не могли не наложить, свой отпечаток на характер управления войсками. Как правило, к исходу дня при любых обстоятельствах я принимаю начальника разведки фронта прежде, чем внести коррективы и принять окончательные решения на проведение операции следующего дня.

(И. Конев)

Спал я, как правило, ночью с двух до шести, и когда немножко дольше: если позволяла обстановка, то выслушивал доклад оперативного дежурного о происшедшем за ночь не в шесть часов утра, а в семь. Этот утренний доклад входил в ежедневный распорядок так же свято и крепко, как в свое время молитва «Отче наш» в крестьянский быт. Докладывал или оперативный дежурный, или начальник оперативного управления. При изменении же обстановки докладывалось немедленно, в любое время дня и ночи.

Память, в том числе и зрительная, была у меня в то время настолько обострена, что все основные направления, все географические и даже главные топографические пункты всегда как бы стояли перед глазами. Я мог принимать доклад без карты; начальник оперативного отдела, докладывая, называл пункты, а я мысленно видел, где и что происходит. Мы оба не тратили время на рассматривание карты; он лишь называл цифры, связанные с упоминаемыми им пунктами, – нам обоим было все ясно.

Конечно эта ясность от крайнего напряжения памяти, но такой