Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

— Мне? — удивлённо вопросила упырица. Она всё ещё болталась голышом вверх тормашками, и оторвать взгляд от её прелестей оказалось сложнее, чем Яр думал. — Это тебе надо, глупый маленький бычок! Я пришла предложить помощь.

— И какую?

Люсинка довольно хмыкнула и без усилий приняла вертикальное положение. Уселась на ветке, свесила ноги и принялась ими болтать.

— Могу сделать кусь плохим мальчикам, — промурлыкала она, игриво склонив набок хорошенькую головку. — Хочешь?

Яр смерил упырицу холодным взглядом. Чертовка. Чертовка и есть!

— Эх… Отжарить бы её! — мечтательно вздохнул Марий.

Ледорез строго зыркнул на товарища и вернул внимание Люсинке.

— Цена?

— Фу-у-у, ну какой ты противный! — капризно протянула вампирша. — Я же исключительно по зову сердца!

Её сердце Яр хранил под замком, а потому не строил иллюзий.

— Говори, чего хочешь взамен.

Люсинка спрыгнула с ветки. Приблизилась, соблазнительно качая бёдрами. На белом лобке горела рыжая поросль.

Марий сглотнул. Яр не дрогнул.

— Один сладкий поцелуй, — томно прошептала она, положив ладошку ему на грудь, — и отряды Хотенея превратятся в фарш. Согласен?

Ладошка скользнула ниже, но Яр перехватил узкую длань.

— Целоваться не будем, — заявил коротко и добавил: — Захочешь крови — могу устроить. — Для пущей убедительности он выхватил кинжал и чуть коснулся лезвием запястья. Красная капля скользнула по коже.

Люсинка уставилась на неё, точно кошка на мышь, сглотнула и содрогнулась всем телом. Взгляд её утратил всякую томность и сделался стеклянным, как у любителей грибного чая. Казалось, ещё мгновение, и рыжеволосая красавица примется вылизывать траву, в которую упала багряная росинка.

— Идёт? — строго спросил Яр, вырывая вампиршу из полузабытья.

— Идёт, — холодно ответила та, с видимым усилием взяла себя в руки и, выдавив натужную улыбку, небрежно бросила полуволкам. — До скорого, пёсики!

Лютень запустил в неё комком глины, но Люсинка успела раствориться в воздухе.

— Ты позволишь ей себя пить? — Снеженика возникла за спиной так внезапно, что сердце подскочило к глотке. Яромир мысленно матюгнулся. Вот же… волшба, ети её конём!

— Самую малость. — Он поймал руку жены и чуть сжал тонкие пальцы. — Без вреда.

— Бах говорит, от твоей крови она дуреет.

— Дуреет, — подтвердил Яр. — И ради пары капель горы свернёт. Это куда надёжнее… «сладких поцелуев».

— Правда? — наивно вопросила Снеженика, устремив на него доверчивый серебряный взгляд.

Яромир хмыкнул.

— Ты что же, совсем не ревнуешь?

— А должна? — Снеженика всерьёз озадачилась. Даже лоб наморщила. — Если надо, я могу! — Сообщила с готовностью.

— Нет. — Яр прижал её к себе. Уткнулся носом в тёмную макушку и усмехнулся про себя: ревнивый дракон, должно быть, та ещё веселуха! — Не надо.

— Даже если Бах присоветует?

Вот же!..

— Особенно если Бах присоветует.

Снеженика улыбнулась и крепче обняла его.

— Хорошо. Не буду. — Слава Небесам! — Я зачаровала замок, как ты просил. Хочешь взглянуть?

— Хочу, — прошептал Яромир ей прямо в губы. — Осмотр начнём с опочивальни.

— Как скажешь. — Она обвила его шею руками.

Поцелуй вышел сладким и долгим. Нежным. А лес вокруг заискрился, вспыхнул мириадами сияющих осколков, сделался ярким до рези в глазах и пропал: Снеженика перенесла их прямо в кровать, и Яр не стал тратить времени даром…

Глава 54

Хотенеева рать двигалась споро. В мощном авангарде гарцевали на жеребцах небесные стражи, полоскались на ветру хоругви Ордена Всезрящего ока, сверкали в лучах солнца острые клыки сулиц и рогатин, пестрели щиты, а пехотинцы распевали удалые песни. В самом хвосте, за отрядами лучников, тянулись обозы и стенобитные орудия. Бояричи и воеводы голосили, подгоняя колонну тяжеловооруженных всадников.

— Мур-р-р… — сокрушённо изрёк Когтеслав Долгоусович, созерцая процессию с верхушки самой высокой сосны. — Мур-р-р-р…

Ледорез, крепко ухватившись за могучий ствол, сосредоточенно щурился. Он вёл подсчёты. В Гильдии учили на раз определять численность войска по построению. В битве на Закатной умение не пригодилось — орда псеглавцев не знала боевого порядка, — зато сейчас наука пришлась как нельзя кстати.

Три волны конного войска, застрельщики, восемь шеренг пехоты по дюжине ратников в глубину… и два верховых отряда наймитов под тёмными гильдейскими стягами.

Яр тихо матюгнулся. Вот же!.. Видать, собрали всех, кто остался. А ведёт их, наверное, сам Великий Мастер, не иначе.

Твою же мать…

— Прибавь сюда лютоморских йаарлов, — подлил масла в огонь Полумесяц. Вид у призрака был на редкость сумрачный. — Они зайдут с севера, как пить дать. И про нашего морозного друга не забудь.

— Не забуду, — посулился Ледорез и, обратившись уже к бахарю, коротко бросил: — Полетели отсюда. Я увидел всё, что хотел.

Когтеслав басовито мяукнул, выгнулся, увеличиваясь в размерах, и подставил шёлковую спину. Садись, мол. Яр не заставил себя ждать, и спустя мгновения сосны всколыхнулись под порывом ветра: исполинский чёрный котяра взмыл над Рубежным лесом и, по обыкновению лихо кружанув, устремился к Холмам.

В замке ждала внезапная нечаянность. Окаменелый воин. Бедолага застыл, вскинув руки и разинув рот в безмолвном крике. Лютень разместил его в большом чертоге, прямо у очага, и отсветы сполохов плясали на гранитных бёдрах.

— Фу-ты ну-ты! — охнул Марий. — Вот так да!

«Да уж… — подумал Яромир, оглядывая незадачливого гостя. — Затейная стату́я».

Он подошёл ближе и всмотрелся в мертвенные зенки. Прищурился.

— Лазутчик? — спросил, разглядывая незнакомца.

— Гонец, — глухо прорычал Лютень. Он ещё не успел перекинуться обратно в человека, и шерсть на его загривке дыбилась, а из пасти торчали здоровенные клыки. — Заплутал в чащобе и набрёл на василиска.

— Тут водятся василиски? — вскинул брови Марий.

— Похоже на то, — тихо откликнулся Ледорез. Куроголовые ящеры не вызывали особого трепета, но могли оказаться весьма полезны.

— При нём доку́мент имелся, — полуволк протянул свиток. На сургуче красовался филин Перелесья. — Бах сказал, это важно, и присоветовал человека в замок оттащить, а грамоту тебе принесть.

— Старина Бах дурного не посоветует, — многозначительно изрёк Полумесяц.

«Что есть, то есть», — мысленно отозвался Ледорез и решительно сломал печать. Вчитался. Нахмурился.

— Ну, что там? — Лютень навис над плечом. — Добрые вести али дурные?

«Война грядёт. Нету боле добрых вестей», — вспомнились слова Гордеи Всеокой,