В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Ни один город мира не волнует меня так, как Фес с его геометрически правильными средневековыми постройками, от которых веет невыразимым спокойствием. Ни с чем не сравнимое наслаждение – свернуть с извилистых улочек и, шагнув через низенький дверной проем, оказаться в тенистом дворце, наглухо отгороженном от внешнего мира.

Привлекательность марокканских домов не осталась незамеченной. За последние десять лет тысячи домов в Марракеше скупили иностранцы: американцы, британцы, французы. Вышли огромными тиражами буклеты с рекламой риядов, хотя многие из предлагаемых домов и не являются ими в строгом смысле этого слова. «Рияд» дословно «сад», это дом с центральным двориком и четырьмя симметрично расположенными цветниками. Цветники символизируют рай – по мусульманским представлениям рай как раз и есть сад. Любой, видевший арабскую пустыню, поймет кочевых берберов, мечтавших о райском уголке, где отбрасывают прохладную тень деревья, поют птицы, извергают струи свежей воды фонтаны.

И вот однажды утром хозяин гостиницы взобрался на второй этаж, где мы снимали номер, и спросил, не хочу ли я купить дом.

– Мой двоюродный брат продает, – сказал он.

– А что за дом?

– О, превосходный! Старинный.

– Насколько?

– Ему пятьсот лет.

– И в каком он состоянии?

– А вы сходите – вот и увидите.

Хозяин набрал номер. Не успел он положить телефонную трубку на рычаг, как его брат был уже тут как тут. Его звали Бадр, он был одет как рок-звезда: светло-синие джинсы, множество позолоченных цепей, намазанные гелем волосы торчком, удушающий аромат лосьона после бритья.

Бадр шел по улочкам медины, копируя «лунную походку» Майкла Джексона. Он сказал, что с шести лет смотрел выступления поп-певца по видео и освоил его танцевальные движения в совершенстве. Время от времени я переходил на бег, чтобы поспеть за Бадром, лавируя при этом во встречном потоке из навьюченных ящиками мулов, толкающих тележки стариков и увешанных покупками необъятных жительниц Феса.

Выйдя из гостиницы, мы некоторое время шли прямо. Затем бесконечно сворачивали то налево, то направо, пока, наконец, не уперлись в невысокую, оливкового цвета дверцу.

Бадр толкнул дверцу, она открылась.

– Проходите, – пригласил он.

Я переступил порог и оказался в совершенно темном коридоре. Идя ощупью, я сделал резкий поворот и вышел во дворик, на ослепительное солнце.

Дворик с трех сторон окружали высокие, двустворчатые двери, ведущие в комнаты; по центру стоял мраморный фонтан. Над двориком шел второй этаж: еще три комнаты и балкон с кованой оградой. Стены дома когда-то украшала мозаика ручной работы: красная, желтая, черная.

Через весь дворик крест-накрест были натянуты веревки, на которых сушилось белье. По нему можно было составить себе представление о том, кто именно живет в доме и сколько человек. Наверняка не меньше четырех женщин, трех мужчин и шестерых детей.

– У вас большая семья, – заметил я.

Бадр исполнил движение из брейк-данса.

– Сейчас покажу вам склеп, – сказал он.

– Что-что? Склеп?!

– Ага. – Мы пересекли дворик и подошли к двери. Открыв ее, Бадр извлек из недр коробку с поношенной обувью и сломанное кресло. – Сюда.

Я просунул голову внутрь. Внутри оказалось темно, хоть глаз выколи. Бадр принес свечу, зажег ее и протиснулся мимо меня. Мы оказались в небольшой пещере, три на три метра, посередине которой стояла каменная плита.

– Кто здесь похоронен?

– Первый владелец этого дома.

– Он вам родственник?

Бадр задумался.

– Не уверен, – сказал он.

Мне подумалось, что дом со склепом это, конечно, нетривиально, но щекочет нервы.

– Вряд ли моей жене понравится дом со склепом, – сказал я.

– Есть еще одно местечко, – тут же нашелся Бадр, – у другого двоюродного брата. Тот дом побольше.

– Где он?

– Да недалеко.

Мы вышли из склепа, миновали темный коридор и оказались на улице. Бадр подмигнул девушке в чадре из дома напротив. Она что-то громко прокричала на арабском, показывая в небо.

Через несколько минут мы переступили порог еще одного дома. Завернув за угол, я очутился во дворике, засаженном апельсиновыми деревьями. Возле дверей в одной из комнат сидели две изможденного вида старухи. Они встали, приветствуя нас, и предложили осмотреть дом.

Бадр подвел меня к одной из двух лестниц; поднявшись на один пролет, мы вышли на крышу. В Фесе дома строятся в несколько этажей, на каждом – комнаты. Любой мало-мальски пригодный для складирования вещей уголок тут же захламляется. Пока мы поднимались, прошли с десяток, а то и больше спальных комнат – каждая заставлена диванами и кроватями. Во всех комнатах громко вещал цветной телевизор – слышно реплики из сериалов.

На крышу мы проникли через небольшой люк с откидной дверцей. Я увидел три клетки с курам, двух собак и еще какую-то штуковину, похожую на мотор от трактора. Под нами простиралась медина. Дома теснились, прижимаясь друг к другу; в центре каждого обязательно был дворик под открытым небом, называвшийся халка.

Бадр показал вдаль.

– Когда-нибудь буду жить там, в новом районе, – сказал он.

– А дом что же? Неужели оставите? Но ведь это живая история!

– Кому она интересна? Разве что старикам, – сказал Бадр.

– Но вы здесь родились. Как можно оставить такую красоту?

– Нет в этом никакой красоты, только пыль и мусор.

– Некоторые за такой дом отдали бы все, – сказал я.

– Это кто же?

– Люди, для которых история имеет значение.

– Ну, так пусть приезжают, – сказал Бадр. – Здесь многие готовы расстаться со своим старьем.

Мы вернулись тем же путем, минуя комнаты с орущими телевизорами. Я пошутил, спросив Бадра, нет ли и в этом доме склепа. Бадр ответил, что нет.

– А вот кухня большая. Я покажу вам.

Мы спустились в помещение, напоминавшее погреб. Там было сумрачно, сыро, воняло падалью. Потолок просел, вот-вот обрушится. В дальнем конце виднелся свет.

– Там – кухня, – пояснил Бадр.

– А здесь что?

– Здесь раньше держали рабов, – сказал Бадр.

Глава двадцать третья

Идучи прямым путем, не заблудишься.

Саади из Шираза

Валид отвел меня в сторонку и сказал: его сестра умерла. Мы сидели в одной из кофеен нового микрорайона, ждали другого двоюродного брата Валида.

– Ее звали Амина, – с грустью в голосе сказал он. – Она была двумя годами старше меня, училась только на «отлично». А еще у нее были такие красивые, ровные зубы!

– Мне очень жаль. Когда это случилось?

Валид, человек с превосходной