Жизнь в эпоху перемен. Книга вторая - Станислав Владимирович Далецкий

– Поймите, Иван Петрович, мы воспитываем из детей строителей социализма, и как они будут нам верить, если учителя торгуют в лавках, дискредитируя тем самым идеалы социалистического общества, которое будет строится созидательным трудом, а не торговлей учителей-нэпманов, – сказал новый директор школы: большевик с дореволюционным стажем, но без учительского образования. Партийный стаж до революции особенно ценился при назначении на должность, поскольку после Октябрьской революции и победы в Гражданской войне в партию стали проникать всякие проходимцы, надеющиеся получить привилегии, числясь в правящей партии, поэтому партийный стаж стал важнее образования.

Иван Петрович оправдался, что лавка не его, а тестя, бывшего купца, который, став безногим инвалидом, зарабатывает привычным купеческим делом себе и своей жене на пропитание, торгуя всякими безделушками, тем более, что партия разрешила торговлю, но сам Иван Петрович торговать в лавке не будет – это он несколько дней заменял своего заболевшего тестя.

На этом конфликт учителя с директором школы был исчерпан, и Иван Петрович продолжил обучение учеников, восхваляя труд рабочих и крестьян и Советскую власть, что было непременным условием учительства, как раньше приходилось восхвалять царя Николая Второго даже на уроках арифметики: такова жизнь – всякая власть требует лести, оправдывающей эту власть.

В антикварной лавке Иван Петрович посадил тестя, который, вспомнив своё купечество, с удовольствием занялся торговым делом, хотя торговать ему почти не доводилось: Иван Петрович сговорился, чтобы Антон Казимирович только принимал вещи для оценки, которую производил сам, заходя в лавку после уроков, и если вещь представлялось ему интересной, то она покупалась Антоном Казимировичем за цену не выше установленной Иваном Петровичем.

Продажи купленных вещей почти не было: кто в маленьком городке будет тратить деньги на покупку красивых, но ненужных безделушек? Лишь случайные проезжие из Москвы и Ленинграда – так теперь стал именоваться Петроград после смерти вождя революции товарища Ленина.

Подкупив вещиц, Иван Петрович раз в два-три месяца наведывался в Москву, где продавал знакомым уже антикварам свой товар за настоящую цену и с выручкой и купленными книгами по искусству возвращался домой в Вологду.

К лету 25-го года учитель стал вполне эрудированным знатоком искусства, почти безошибочно различая стоящую вещь от подделки, и определяя истинную цену каждого предмета, принесенного к нему в лавку их случайными владельцами.

В учительских заботах и торговых делах промелькнул незаметно учебный год и, освободившись от учебных хлопот, Иван Петрович собрал в лавке всё, что предполагал к продаже, упаковал вещи в два чемодана и при первой возможности выехал в Москву, надеясь выгодно продать свой товар в московских антикварных магазинах.

В этот раз он остановился в Москве у знакомого по торговым делам антиквара, чтобы не смущать Фёдора Ивановича, который относился к торговле весьма отрицательно, называя деятельность Ивана Петровича спекуляцией, что, отчасти, было справедливо, ибо покупка товара с целью его последующей перепродажи с выгодой и есть не что иное, как спекуляция.

Выгодно продав часть вещей, Иван Петрович сдал на комиссию наиболее ценные предметы культуры и искусства, чтобы получить за них настоящую цену.

Освободившись от торговых забот, он навестил старого революционера, который оказался уже одиноким: зимой внезапно умерла его жена, и Фёдор Иванович остался совсем один в своей маленькой квартирке в самом центре Москвы. Потеря жены заметно состарила революционера: он высох, пригнулся к земле и стал походить на несуразного мальчика лет 10-12-ти с шаркающей походкой и обширной лысиной на голове.

– Что же вы, Иван Петрович, огорчили старика и не остановились у меня гостевать, – высказал Фёдор Иванович своё недовольство, услышав, что Иван Петрович уже несколько дней находится в Москве и живёт в другом месте.

– Не хотел вас стеснять, Фёдор Иванович, и смущать своей торговлей, – откровенно признался Иван Петрович. – Семью-то кормить надо, вот и подторговываю всякими редкими безделушками и не вижу в этом ничего плохого: одни люди избавляются от ненужных вещей и получают за них нужные им деньги, а другие люди, имеющие деньги, и не знающие, куда их девать, покупают эти вещи, тем самым обеспечивая и мою многочисленную семью.

– Хорошо вам, Иван Петрович, в семейных заботах жить в окружении детей, и Антону Казимировичу, видимо, скучать не приходится, а я остался один, как перст, – ни родных, ни знакомых не осталось здесь в Москве. В Ленинграде, как сейчас называется Петроград, должны были остаться племянники от старшего брата, но как их отыскать и зачем навязываться им в родственники, ума не приложу.

Иногда думаю: скорее бы безносая смерть прибрала меня к жене поближе, но потом здравый смысл жизни отгоняет плохие мысли. Да и интересно мне пожить ещё и посмотреть, что получается у партийцев-большевиков насчёт построения социалистического общества справедливости – о том ли мы мечтали в молодости, когда вместе с Антоном Казимировичем занялись революционной деятельностью и замышляли убить царя, думая, что другой царь будет лучше и справедливее. Наивные мечты молодости!

Дело не в царях, а в стяжательстве людьми власти и богатства, которое эти цари олицетворяют. Нужно не царей уничтожать, а изгонять из человеческих душ жажду стяжательства власти и наживы, тогда и цари сами собой исчезнут за ненадобностью.

Большевики сейчас ищут пути очищения человеческих душ от желаний наживы и устройства хорошей жизни одних за счет других. Хотелось бы, чтобы это у большевиков получилось, иначе идеи социализма и равноправия будут извращены и погублены алчными до власти и наживы людишками, прикрывающими эти свои низменные чувства выгодными и благородными словами о свободе, равенстве и братстве, – закончил Фёдор Иванович свои рассуждения и пригласил Ивана Петровича попить с ним чаю и просто поговорить за самоваром.

– Вот большевики разрешили торговлю и предпринимательство частное, и сразу же появились люди, которые нажились на торговле, имеют деньги, и покупают красивые безделушки, которые я продаю, – объяснял за чаем Иван Петрович свои соображения старому революционеру. – Другие же перебиваются с хлеба на воду и никак не выберутся из нужды, даже при народной власти. Не кажется ли вам, Фёдор Иванович, что в этом неравенстве уже кроется крах социалистических идей Маркса-Ленина, о которых постоянно талдычат советские газеты. Большевики сначала отобрали имущество у богатеев, а теперь разрешили другим ловкачам обзаводится этим имуществом без меры – были бы деньги, которые большевики тоже хотели отменить да не смогли, и купля-продажа идёт по всей стране.

– Товарищ Ленин уже давно ответил на этот вопрос, что частная торговля и предпринимательство разрешены вынужденно и временно, пока страна не восстановится от разрушений войны и интервенций, чем рабочие и крестьяне занимаются сейчас