Перекрестки судеб - Михаил Дёмин

– Восьмой час, – сказал Заячья Губа, – ишь как рано уже светает.

– Да, рано, – с натугой проговорил Иван.

– Скоро солнце совсем перестанет заходить!

– Да, скоро…

Иван брел по болоту и нес на спине громоздкий промывочный станок роккер. И было ему в этот момент не до болтовни.

А Николай, наоборот, как-то странно оживился. Он шагал, чуть поотстав (и тоже тащил тяжелый груз), и говорил, говорил, сыпал словами.

– Откуда они вообще-то берутся, эти болота? Ведь ты подумай: почти весь Север – такой! И мне вот что непонятно. Здесь же почва скована вечной мерзлотой… Вечной! Солнце ее, стало быть, не берет. Так как же получается, а? Ты, Иван, встречался с учеными, может, слышал что-нибудь?

– Это все – из-за летних дождей, – нехотя, не оборачиваясь, ответил Иван. – Вода же теплее льда… Ну, и в низких местах она порою застаивается надолго. И тогда образуются особые полярные озера. Они называются «термокарстовые». На их дне мерзлота разрушается – лед протаивает там на большую глубину…

– А потом?

– А потом озера затягивает мох. И вот так они и рождаются – болота!

– Ну, ты у меня прямо профессор! – восхитился Заячья Губа. – Все знаешь, собака! Но постой… Зима же здесь долгая, свирепая; вода обязательно должна промерзнуть до самого донышка!

– Это вовсе не обязательно. Все зависит от глубины… В болотах иногда встречаются такие ямы – провалы, – где влага держится всю зиму. Представляешь? Сверху снег, корка льда, а внизу – гиблая трясина…

– Ну а тут, как ты думаешь, – такие провалы имеются?

– Наверняка! И ходить теперь надо с оглядкой. Снег-то уже сошел…

Иван не успел договорить. Внезапно он пошатнулся и охнул растерянно. Зыбкий, мягкий, мокрый мох расступился под ним. Обнажилась трясина – и Иван погрузился в нее по пояс.

Тяжелый роккер медленно сполз с его плеч. Рухнул в грязь. И с липким чмокающим звуком ушел на дно…

– Видишь, старик! Вот мы и напоролись на западню! – Иван сказал это и обернулся с улыбкой. И вздрогнул, увидев чужие, ледяные, жестокие глаза Николая.

Заячья Губа смотрел на Ивана и думал о том, что все как будто бы складывается удачно. Судьба уже второй раз избавляет его от сообщников. И таким образом увеличивает личную его долю в добыче!

Причем происходит это случайно, неожиданно – без малейших усилий с его стороны… И значит, он перед своею совестью чист.

Хотя, конечно, абсолютно чистым он быть не мог, ибо мысль об устранении сообщников возникала у него уже давно и неоднократно…

И в связи с Иваном эта мысль возникла как-то непроизвольно, в тот самый момент, когда они спустились с откоса и побрели по кочкам, по шаткому моховому ковру… Николаю вдруг подумалось, что под этим слоем – там, где шагает сейчас Иван, – может таиться гиблая трясина… И разговор о болотах он завел не случайно!

Да, конечно, он не был чист… Но вообще-то понятия о совести Николай имел весьма своеобразные! Любой свой поступок он мог всегда оправдать перед самим собою. И всегда, поразмыслив, он убеждался в том, что он – прав.

И в эту минуту – глядя на тонущего Ивана – Заячья Губа почувствовал, что теперь требуется только одно: спокойно наблюдать и ни во что не вмешиваться.

Зачем в самом деле суетиться, вмешиваться в события? Пусть они идут своим ходом…

Однако Николай вовсе не был так уж прямолинеен, как это может показаться. Нет, человек это был непростой. И, не забывая ни на миг о личной своей выгоде, он заботился одновременно и о многом другом…

«Если потом кто-нибудь спросит, – мелькнула у него мутная мысль, – куда подевался парень? Что я смогу сказать? То, что он утоп в болоте?.. Это будет звучать неубедительно. Сразу же возникнет вопрос: почему я не помог, не спас? Пожалуй, лучшее объяснение будет такое: Иван попросту сбежал… Испугался мусоров, рванул в тайгу и где-то там сгинул бесследно. Люди в этих местах иногда так и пропадают – таинственно, странно…»

Но сейчас же, оттесняя все эти мысли, всплыла из глубины другая, тревожная – об Игоре. Об этом проклятом Интеллигенте!

Вот кто всему помеха! Ведь он может появиться здесь в любой момент – хоть завтра, хоть сейчас, – и судьбой Ивана он заинтересуется с ходу. И сразу же все поймет. Уж его-то обмануть не удастся!

* * *

– Эй, старик, – хриплым, сдавленным голосом позвал Иван, – ты чего застрял? Иди же, помоги!

– Что ты сказал? – спросил Николай. Он выглядел так, словно только что очнулся от обморока или от крепкого сна.

– Иди сюда, говорю! Не видишь разве: я увязаю.

Иван увязал. С того момента, как он попал в западню, прошло совсем немного – но он успел уже погрузиться по грудь…

«Эх, если б тут нас было только двое, – подумал Заячья Губа, – скоро, совсем скоро я остался бы один! И все дела! Но есть еще где-то третий… И ничего не поделаешь; надо выручать этого придурка».

Помрачение прошло. И Николай понял: ждать больше нельзя. Он подобрался к краю провала, протянул Ивану лопату. И когда тот ухватился за нее – резко, рывком вытащил парня наружу.

И болото вздохнуло, выпуская Ивана. В том месте, где он только что находился, поднялся и лопнул пузырь грязи, распространяя густое зловоние.

– Я уж было думал – конец, – сказал погодя Иван. И шумно перевел дыхание. – Зову тебя, зову, а ты – как глухой… Мне даже показалось… Хотя ладно. – Иван махнул рукой. – Это не важно.

Он дышал судорожно, часто. И все никак не мог отдышаться.

– Главное, я все-таки выбрался, вылез!

– Но что же тебе показалось?

– Смешно сказать… Но в самом деле – показалось, что ты не хочешь меня выручать. Уж больно вид у тебя был странный!

– Это от усталости, – отвел глаза Николай. – Мы же целую ночь не спали. Ну и вот… Ты прости.

– Ладно, хватит об этом. – Иван осмотрел себя, стряхнул с пиджака липкий ком грязи. – Промок я сильно – вот что худо. Как бы и вовсе не простудиться!

– Ничего. На берегу погреемся. Выпьем водочки…

– Так пойдем скорее, – сказал Иван. И затем, поспешая к берегу: – А все-таки правильно говорится: нет худа без добра. Местечко мы отыскали ценное! Там можно утопить все, что хочешь. И отыскали вовремя, в самый раз, – сказал Иван, – день-то, гляди, уже начался…

День начался.