Перекрестки судеб - Михаил Дёмин

– Увидела и заинтересовалась, – продолжал старик, – стала спрашивать: откуда, мол, такой красивый камень? Ну, и я ей кое-что объяснил.

– Что именно? – подался к Грачу Семен Сергеевич. – Пожалуйста, поконкретнее…

– Да я уж и не помню всего. Но в общем, я говорил тогда о кристаллографии, о разных формах камней. О том, кажется, чем отличаются наши якутские алмазы от всех прочих…

– И вы ей сказали, откуда, с какого прииска, этот самый алмаз?

– По-моему, да, сказал… Но в чем дело? Что-нибудь не так? Я же в подробности не вдавался – ничьих имен не называл.

– А вы разве знаете имена? – поднял брови Семен Сергеевич.

– Некоторые знаю.

– Откуда? Каким образом? Вам их кто-нибудь называл?

– Ну, я просто слышал разговоры.

– Разговоры – чьи?

– Да вот этих моих горилл.

– Ага. Так. Но вернемся к Наде. Значит, вы ей обо всем рассказали…

– Отнюдь не обо всем! Наша беседа была весьма отвлеченной, абстрактной. Речь шла только о кристаллах.

Этот допрос – а ведь это был самый настоящий, формальный допрос! – произвел на Грача гнетущее впечатление. Впервые у него мелькнула мысль о том, что «Серые» могут не только защитить его и сберечь, но и легко ухлопать в случае надобности… Он встревоженно посмотрел в лицо собеседника. Но ничего не смог там прочесть.

Тогда он перевел взгляд на Самурая – и увидел его зубы, криво и неряшливо торчащие из улыбающегося, оскаленного рта.

И вот тут, неожиданно, Самурай подал голос.

– Кристаллы, – сказал он высоким, резким гортанным голосом, – что там с этими кристаллами сейчас происходит? Любопытно было бы узнать!

Он продолжал улыбаться. Но глядеть на него было почему-то не весело.

* * *

А с кристаллами сейчас происходило вот что.

Поручив Ивану нести большой тяжелый мешок с концентратом, Заячья Губа прихватил другой, поменьше, – в котором лежали уже промытые, отобранные, крупные камни, – и первым спустился в шахтную воронку.

И пошел, пригибаясь, по наклонной штольне.

Было душно, темно. Крепко пахло гнилью и сыростью. Повсюду слышался плеск мерно падающих капель. И чем дальше – тем плеск этот становился все чаще, дробней…

На небольшой глубине (метрах в шести от входа) штольня разветвлялась. Николай повел фонарем – и узкий желтый луч скользнул по сырым корявым стенам, испещренным мерцающими прожилками минералов. Затем впереди обозначились два черных пятна – две дыры, сплошь залитые тьмою.

– Ну? – сказал Николай, помигав фонарем. – Куда ж теперь? Направо или налево?

– Решай сам, – пожал плечами Иван, – ты тут командуешь… Вообще, если б от меня зависело, я нипочем не стал бы хоронить алмазы в этой гробнице.

– Но раз уж мы здесь – поспешим… Так куда же?

– Ну, давай налево, – сказал Иван, – левый штрек выглядит вроде бы понадежнее…

– Тогда наоборот, – усмехнулся Заячья Губа. – Надо направо… Не забывай, для нас чем хуже – тем лучше!

А спустя еще часа два они оба уже лежали наверху, в бараке, на разостланных шкурах. Все дела были окончены, и друзья наконец-то могли расслабиться, забыться, уснуть.

Глава 8

Эта ночь будет наша! Блатной фольклор. Легенды о Сталине. Что им там снится в этот момент?

Малыш пробудился за полночь. Он лежал на куче хвороста, завернувшись в непромокаемый плащ, – и, привстав, сразу посмотрел в ту сторону, где находился Холм Пляшущего.

Холм возвышался над клубами тумана – темный, косматый, покрытый гривой тайги. Он походил на горбатую спину какого-то диковинного зверя. В его очертаниях было что-то зловещее… Но Малыш думал не об этом. Его одно только беспокоило: виден ли там огонь?

Огня не было… Странный свет, сутки назад озаривший вершину холма, сгинул, погас и больше уже не возгорался. И Малыш проворчал, вглядываясь в туманную мглу:

– Угомонились, гады! Успокоились. Ну, лады. Эта ночь будет – наша!

– Ты чего, а? – спросил Портвейн, поднимая голову. – Случилось что-нибудь?

– Да нет, все тихо… Я просто смотрю: как там, на холме?

– Ну и как?

– Порядочек. Я, знаешь, все время боялся, что там какие-то работы начались. Думал: перекроют нам дорогу…

– Значит, что же – пойдем?

– А чего тянуть-то?.. Эта ночь – наша!

– Когда пойдем? – Портвейн сел, зевая и поеживаясь. – Прямо сейчас?

– Можно и сейчас… Но лучше обождать малость. Еще только половина первого. А лучшее время для работы – три часа. Самый крепкий сон!

– Ну а пока что будем делать? Холодно… Эх, костерчик бы развести!

– Нельзя. Ты сам же ведь понимаешь.

– Да уж конечно, можешь не объяснять…

– Хочешь, ложись опять, – сказал Малыш, – я потом разбужу.

– Нет, какой теперь сон! – Портвейн крепко потер лицо ладонями. – Дай-ка, старик, папиросочку!

Они закурили. Портвейн затянулся, закашлялся. Потом он развязал мешок и достал сухари и консервы.

А Малыш тем временем стал осматривать револьвер.

Он с треском прокрутил барабан, заполнил патронами пустующие гнезда. Почистил рукавом длинный вороненый ствол. И сунул наган за пояс, под телогрейку.

Портвейн сказал, грызя сухарь:

– Ты с этой пушкой будь все-таки поосторожней! Пойдем на дело – не хватайся за нее без толку. Зачем нам зря шуметь? Мы их ножами возьмем – без шухера.

– Ну, правильно, – покивал Малыш, – пушку я держу просто так, на всякий случай… А вообще-то я и сам предпочитаю работать втихую.

– Знаю, помню, – проговорил Портвейн. – Тебе в былые времена даже и нож был не нужен…

– Да я и сейчас еще гожусь, – усмехнулся Малыш.

Они помолчали немного. И затем Малыш сказал, озирая заросли, в которых шевелился туман:

– Какие здесь все же дикие, тяжелые места! Гиблые места… Да, ты прав: без револьвера было бы лучше. Хотя в такой глуши нам и шум-то никакой не страшен! Здесь хоть пали из настоящей артиллерии, все равно никто ничего не услышит!

– Вот как раз могут услышать, – возразил Портвейн, – в том-то и дело, что – могут! Где-то поблизости находится якутское стойбище, – ты помнишь, нам проводник объяснял? Поимей это в виду! Да к тому же и прииск рядом. А там полно легавых. И есть среди них какой-то капитан Самсонов – старый сыщик, классный охотник. Я о нем еще в лагере слышал… Он, говорят, специально охотится на блатных!

– О нем я тоже слышал, – проворчал Малыш. – Но может, это типичный треп, болтовня? Ты же сам знаешь наши тюремные параши[19]. В них всегда рассказывается о гениях… То о великих сыщиках, то о великих урках. О каком-то воре, обыгравшем в карты самого черта, об одесской карманнице Соньке Золотой