Сказки - Наталья Кодрянская

Птичка встрепенулась, перепорхнула на ветку. «Так вот она, зеленая осень!» И сердце ее крепко забилось. Бережно она взяла его в клюв и с зеленым листком полетела.

Они летели так быстро, что догнали осень. Закутанная с ног до головы в багровых листьях, вся измокшая, шла осень домой.

И видит, несет птичка в клюве не в пору зеленый листок. Удивилась осень. Тогда листок ей все рассказал и о себе и как птичка, поверив в зеленую осень, чуть не погибла.

Тут осень надула свои желтые обветренные щеки. И осенний ветер понес птичку с зеленым листком. Они летели быстро, все быстрей, и оставили далеко за собой перелетные стаи.

Скоро они очутились в теплых странах, где деревья и в зиму зеленые, и они были там как свои, и зеленый листок навсегда остался зеленым.

А рыжий кот, чтобы никому впредь не обмануться, взял ведерко, развел оставшуюся желтую краску, и на дощечке у своего дома вывел крупными буквами:

УЛИЦА РЫЖЕГО КОТА

БЫВШАЯ ЗЕЛЕНАЯ ОСЕНЬ

ТЕНЬ ЛУНЫ

Много сказок знает еж — не зря выдумщик. И не прочь сказывать, так было и на этот раз. Огляделся еж по сторонам, заднюю лапу, больше для порядку, к солнцу вытянул — пусть греется! — да и за сказку.

Жила-была русалочка, купается она в реке с подружками. А как луна взойдет, русалки в прятки играют, за кусты, что у речки, прячутся, на весь лес аукаются.

Как-то подружки-русалки от игры утомились, спать полегли. А русалочке не спалось. Вылезла она на берег, сидит на камне, а хвост у нее, словно у карпа, золотой. И вдруг видит, как круглолицая серебряная тень луны легла на воду.

Стала тут лунная тень плескаться, то рыбкой нырнет, то под камни спрячется; ну точно как на небе госпожа ее луна в облаках играет.

Сплела русалка из ивовых прутьев венок, нагнулась над водой и поймала тень луны. И как ни отбрыкивалась лунная тень, на дно реки русалочка ее утащила, да под лежанку и спрятала.

Ждет луна и день и другой, а лунной тени все нет. На третий день обернулась луна попроще, прикрыла лицо платком, чтобы никто на земле ее не узнал, и прямо к реке, где русалка как раз забавлялась с тенью луны. Ухватила луна шалунью за длинные косы и вытащила на берег. А русалка изловчилась, карпьим хвостом взметнула, да на дно реки, только пузыри пошли. И нечаянно, как в воду нырнуть, выронила она из рук свою серебряную игрушку — упала лунная тень на берег на острые камушки и разбилась на тысячу осколков.

Опечалилась луна, сняла с головы платок, разостлала на берегу и принялась собирать осколки. Да не заметила, как один осколок в воду шлепнулся.

Начал тут еж позевывать, солнце совсем его разморило: ко сну клонит.

— А что же дальше? — пристает к ежу Марфинька.

— Ну да сказка длинная, конца не видать, сам плету, — посмеивается еж, — жди до завтрашнего!

И ушел в свою ежиную нору.

И запало в сердце Марфиньки, как бы ей встретить ту самую русалку. В путь-дорогу собралась и ввечеру пришла на речку.

Рыбки чинно плыли в свои песчаные спаленки. Утки, на ночлег готовясь, громко крякали — сказки детям на сон сказывали. Лесовик под кустом дрему на лес наводил. Сладко пели под кочкой полуночницы — шершавые в крапинках лягушки.

А в лесу в колыбельке хныкал Мишка: во сне лапу сося, поперхнулся — мамку свою звал. А лиса чесала у лисят малых за ушком: чтоб им не приснился водяник. У волчонка зуб за ночь на вершок растет — от боли бедняга как взвоет! Старый волк возле полынь на мяте готовит, к зубу прикладывает. Да скоро и волчонок заснет, тогда и волку покой. Травка со сна запуталась — светляки по ней словно звезды гуляют.

А как вышла луна, прилегла и Марфинька, и ее манит сон, вместо подушки кулак под щеку подложила.

И видит: на берегу поднялась во весь рост белая ромашка. Цветок затряс головой, растрепались лепестки, и льняные волосики по спине рассыпались; зажглись синие незабудки-глаза, а из листьев две тонкие ручки выдернулись; стебель в лунном луче заблестел серебряной чешуей — и русалка прыгнула в воду, золотым рыбьим хвостом волну всплеснула.

Схватилась Марфинька за нос: ой, больно! Ранняя пчелка будит Марфиньку: Утро! — вставать пора.

Побежала Марфинька домой сказку слушать. А еж сидит на пне, шкурку на лбу морщит: сказку выдумывает. Уселась подле него Марфинька.

Вытянул Еж Ежович переднюю лапу, да поближе к солнцу, пусть греется. Расправил складки на лбу, да и за сказку. Слушай!

Собрала луна осколки и поднялась на небо. А осколочек, что не доглядела, опустился на самое дно реки. И прямо в прозрачный перламутровый дворец к русалкам. Ярко осветился тут русалочий дом — все лестницы, опочивальни, залы. И не было песчинки, что не вспыхнула бы самоцветом. Играют русалки осколком — месяцем ясным.

Не может от яркого света заснуть Водяной Царь. Забрался в самый темный чулан, а и там свет. Стал тут царь с боку-на-бок ворочаться, волны на реке подымает. Ходят волны, ворчат, седой пеной закипают. А спать-то царю охота — как зевнет, река через край переливается, по лугам расплескивается, в камышах гудом гудит.

Зовет Водяной Царь старого слугу водяника. Старый водяник — руки, ноги коряга, глаза лупленые, хвост осочий — тут как тут.

— Иди, — говорит ему царь, — к дочкам к русалкам, вели им свет потушить: поздний час — спать пора, да скажи им, коли со светящейся заморской рыбкой играют, пусть под камень ее схоронят; коли в сети звездочку-блестунью заманили — отпустят на волю, коли у рыбака фонарь стянули — на дно лодки кинут: хорошего мало русалкам с людьми знаться!

А как скажут русалки грозному подводному царю, что самая маленькая русалка, его младшая дочь, серебряную тень луны разбила, а теперь лунным осколком они забавляются.

Но тут загорелась заря. И прямо в речку полезла освежить себе холодной водой лицо. Вокруг — и