Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Это было не утверждение, а приказ. Гермиона почувствовала, как жар окутал ее запястья.

— Я уверен, ты попытаешься обойти этот приказ, объясняя своё поведение в голове как защиту, но это не так. Тебе не разрешается делать ничего, что помешает твоей беременности.

Она почувствовала, как в уголках ее глаз появились слезы, и тихо всхлипнула.

— Топси теперь будет постоянно следить за тобой, чтобы ты не споткнулась на лестнице или не рискнула попробовать тисовых ягод. Она и раньше ухаживала за беременными ведьмами, поэтому прекрасно знает, что можно, а что нельзя употреблять в пищу. И у нее есть мое разрешение немедленно остановить тебя, если ты попытаешься что-нибудь предпринять.

Гермиона ничего не ответила. Малфой продолжал стоять у ее кровати несколько минут, а потом тихо вздохнул. Она услышала его удаляющиеся шаги и щелчок двери.

Девушка оставалась в постели, свернувшись калачиком и обхватив руками живот.

— Мне очень жаль. Прости меня. Я очень сожалею, — шептала она снова и снова. — Я сделаю все, чтобы избавить тебя от этого мира.

Малфой появился через четыре дня.

— Ты не можешь лежать неподвижно все девять месяцев, — сказал он. — Тебе нужно поесть. И ты должна выходить на улицу.

Гермиона проигнорировала его и понадеялась, что он уйдет. Если только Малфой не планировал силой поднять ее с кровати. Она не собиралась двигаться. Наступило долгое молчание. Девушка чувствовала на себе его пронзительный взгляд.

— У меня есть кое-что для тебя, — наконец сказал он.

Она почувствовала, как что-то тяжелое упало на покрывало, и приоткрыла один глаз. Рядом с ней лежала увесистая книга. «Руководство по эффективному ведению магической беременности и родам».

Гермиона снова закрыла глаза.

— Я не могу прикасаться к вашим книгам, — сказала она, ее губы скривились, а голос слегка дрожал. — Астория наложила на все книги защиту от грязнокровок.

— Она не из библиотеки поместья, — тон Малфоя был слегка удивленным. — Книга не обожжет тебя.

Последовала пауза.

— Я ожидаю, что завтра ты встанешь с постели.

Когда он ушел, Гермиона снова открыла глаза и неуверенно потянулась к книге, слегка коснувшись пальцем обложки. Когда она дотронулась до нее и положила сверху руку, жжения не было.

Девушка взяла ее и притянула ближе, прижала к груди и крепко обняла.

На следующий день Гермиона заставила себя встать с кровати и подойти к окну. Книга была совершенно новой. Кожаный переплёт слегка скрипел, когда она раскрыла обложку, ее страницы слабо пахли машинным маслом и чернилами. Книга была толщиной в три дюйма и напечатана на писчей бумаге. Гермиона начала с оглавления и продолжала читать несколько часов подряд.

Это был медицинский учебник, не обычное руководство по беременности для ведьмы. Со стороны Малфоя было очень милым понять, что она предпочла бы именно такую книгу.

Девушка углубилась в главу об эндокринной регуляции, влияющей на инвазию трофобласта, когда Малфой снова вошел в ее комнату.

Она схватилась за края книги, а он смотрел на нее с задумчивым выражением лица.

— Когда ты в последний раз выходила на улицу? — наконец спросил Малфой.

Гермиона заколебалась и сглотнула.

— В тот день, когда ты уехал во Францию. Я выходила на веранду.

Его глаза сузились.

— И как долго это длилось?

Гермиона слегка выпятила челюсть и покраснела.

— Меньше минуты.

На его лице промелькнуло раздражение.

— А до этого?

Гермиона замолчала и опустила глаза.

— Ты ведь не выходила на улицу с самого Равноденствия?

Девушка, не мигая, смотрела на страницу перед собой, пока слова не стали расплываться. Малфой вздохнул.

— Поднимайся, — приказал он.

Она встала, крепко прижимая книгу к груди. Он снова вздохнул.

— Ты не можешь взять книгу с собой, она весит почти пять фунтов. Я не позволю тебе таскать ее по поместью. Оставь учебник здесь.

Гермиона только крепче сжала книгу. Он поднял правую руку и схватился за виски, как будто у него болела голова.

— Никто не украдет и не заберет книгу, если ты оставишь ее здесь. Если все же что-то произойдёт, я куплю тебе еще одну. Оставь ее. — Последние слова были приказом.

Гермиона неохотно положила книгу на кровать и пошла за своими ботинками. Пока она собиралась, Малфой смотрел в окно, изучая горизонт. Затем он резко повернулся и бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем направиться к двери.

Гермиона медленно последовала за ним.

Он остановился в дверях веранды и посмотрел на нее.

— Мы не будем подходить близко к лабиринту из живой изгороди.

Он повел ее через розарий, а затем по одной из аллей, на которой зацветали фруктовые деревья. Весной в поместье было прекрасно. Гермиона не могла отрицать этого, но красота казалась ей горькой и ядовитой, когда она начинала думать об этом.

Ни она, ни Малфой не проронили ни слова, пока он не проводил ее обратно в комнату.

Когда он уходил, ей удалось заговорить.

— Малфой, — ее голос дрогнул, когда она произнесла его имя.

Он остановился и повернулся к ней. Выражение его лица было скрыто, а взгляд настороженным.

— Малфой, — повторила она. Ее подбородок задрожал, и Гермиона вцепилась в одеяло на кровати. — Я никогда ничего у тебя не попрошу...

Его рот дернулся, а взгляд стал жестким. Она почувствовала, как что-то внутри нее ломается от отчаяния, но заставила себя продолжать:

— Ты можешь делать со мной все что захочешь. Я никогда не буду просить у тебя пощады. Но... пожалуйста, пожалуйста, не трогай ребенка. Даже если у тебя уже есть другой наследник, он все равно наполовину твой. Не надо... не... не причиняй...

Она начала заикаться, изо всех сил пытаясь дышать и не заплакать. Ее затрясло.

— Не позволяй Астории причинить ему боль... — сказала Гермиона прерывающимся голосом. — Пожалуйста... пожалуйста...

Ее голос оборвался, когда она начала задыхаться. Девушка вцепилась в кровать, пытаясь отдышаться.

Малфой пересек комнату и взял ее за плечи.

— Никто не причинит вреда твоему ребенку, — сказал он, глядя ей в глаза.

Она отстранилась от него, освободив одно плечо.

— Не... не давай мне обещаний, которых ты не имеешь в виду и не можешь выполнить.

Выражение его лица дрогнуло, и он снова дотронулся до ее плеча, проведя ладонями по ее рукам.

— Даю тебе слово. Никто не причинит вреда твоему ребенку. Астория никогда не прикоснется