Продажный рок. Как лейблы укротили панк, эмо и хардкор - Дэн Оззи

Distillers выпустили несколько провокационный музыкальный видеоклип на песню «Drain the Blood», открывающую альбом. На первом кадре группа спускается в канализацию – подходящая метафора их места на музыкальной сцене после того, как они попали в черный список команды Rancid. Затем Даль красуется на экране в укороченной кожаной куртке и брюках с низкой посадкой. Камера следовала за ней снизу, показывая ее покачивающиеся бедра, когда она брала вступительные аккорды. При ближайшем рассмотрении в глаза бросалась татуировка на ее правом бедре. Сердце все еще было там, но кое-что изменилось. Имя «ТИМ» было закрашено.

Даль со своей замазанной татуировкой вскоре попала на обложки ряда журналов, таких как NME, Kerrang! и SPIN. И хотя для Coral Fang она написала свою самую сильную коллекцию песен на сегодняшний день, ее чувство музыки было омрачено драмой, связанной с грязным разводом и публичным конфликтом. «Все хотели говорить о моей личной жизни и гораздо меньше – о музыке, – говорит она. – Я большую часть времени защищала себя и то, о чем не хотела говорить».

Почти в каждом репортаже упоминался ее муж, с которым она жила раздельно, или ее нынешний парень. Что-то упоминалось вскользь, но в большинстве случаев в центре внимания оказывался любовный треугольник. Бульварные газетенки и в особенности радио-ди-джеи были бесстыдны в своем копании в грязи. Даль ежедневно переживала вторжения в свое личное пространство и грубые расспросы об интимной жизни. «Это так чертовски подавляло, и я не знаю, была ли она полностью готова к этому в то время, – говорит пресс-атташе группы, Брайан Бамбери. – Было трудно с этим справиться».

«Это было очень болезненно, – говорит Даль о прессе. – Только много лет спустя я поняла, что это такой чертов сексизм. Я прочитала буквально все самое худшее – самые подлые, самые ужасные, жестокие вещи, которое кто-то мог сказать обо мне, даже не зная меня. Меня это больше не беспокоит, но в то время парни видели, как я плачу. В Q была просто ужасная статья, которая не имела никакого отношения к Distillers или к нашему альбому. В ней говорилось о том, какая я уродливая, и о моей рябой коже. Но у меня не рябая кожа! Я подумала: "… Почему? Почему меня изобразили такой злодейкой? Почему я – чья-то девочка для битья?" Обратиться за помощью было некуда. Никакой ответственности не было, и люди могли говорить все, что им заблагорассудится, черт возьми».

Для поддержки Даль стала таскать с собой на интервью Гранелли. Барабанщик часто прибегал к своему остроумию и юмору, чтобы прервать неловкие разговоры и сменить тему. Не лишним было и то, что Гранелли ростом под два метра выглядел внушительно – на тот случай, если кто-нибудь из журналистов действительно выйдет за рамки дозволенного. «Энди ходил с ней на интервью, потому что он был Чубаккой, а она – Ханом Соло, – говорит Бевилаква. – Если какой-нибудь интервьюер вел себя как придурок или переходил все границы, заставляя ее говорить о том, о чем она говорить не хотела, Энди вмешивался: "Какого хрена, чувак?" У них были хорошие взаимоотношения. Энди поддерживал ее в таких ситуациях. Тем не менее, ей приходилось сталкиваться с этим каждый день. На концертах каждый день проходили интервью или фотосессии. Всегда что-то было».

«В конце концов, она стала брать с собой меня, чтобы уклоняться от ответов, – говорит Гранелли. – Было много придурков, которые задавали глупые вопросы. Все любят драму, а у Броди была драма. С одной стороны, ты знаешь, что пресса будет спрашивать подобное. Их, в общем-то, не за что винить, но иногда люди ведут себя отвратительно. Поэтому приятно, когда с тобой твой друг».

Самое неприятное в том, чтобы выдерживать до конца агрессивные радиоинтервью, состояло в следующем: синглы Distillers, на самом деле, не так часто звучали на радио. «Я помню, как был на встрече с Крейгом Ааронсоном, – говорит Гранелли. – Вышел "Drain the Blood", и мы говорили о разных радиостанциях, которые передавали его, и о тех, которые не передавали. И Крейг сказал: "Ну, понимаешь, на коммерческом радио есть место только для одной или двух женщин в роке. Первой будет Кортни Лав, а вместо Distillers они просто выбрали Evanescence". Я помню, как огляделся вокруг и подумал: "Но эта группа – отстой!"»

Даль стойко выдерживала одно деморализующее радиоинтервью за другим. Только в феврале 2004 года, когда ее сфотографировали облизывающей новую гитару в виде красного дракона для обложки британского журнала о стиле Face, она разоткровенничалась. «Я очень ждала, когда Face изложит мою точку зрения», – говорит она. Даль рассказала о неприятных последних трех годах своего брака, когда они с Армстронгом ходили к психологу и, по ее словам, перестали заниматься любовью. Она говорила о том, что чувствует себя «мертвой» и «опустошенной». «Он не применял физического насилия», – пояснила она, но он «очень, очень подавлял». Она чувствовала себя «как ребенок, которого постоянно отчитывают за то, что он попал в беду». «Он угрожал мне разводом, – говорит Даль. – Постоянно унижал меня публично».

Она рассказала о том, насколько ограниченной была жизнь в мире ее мужа и его группы. «Он управляет своим бизнесом, как мафиози, – сказала она. – И мне не нравилось быть замужем за мафией. А я была. Я вышла замуж не только за Тима, я вышла замуж за них за всех».

Ее товарищи по группе поделились историями о том, как они были «подвергнуты всеобщему остракизму сценой, которая их создала», и о том, как Rancid и их команда намеренно распространяли о них слухи после развода. Даль рассказала журналу, что Хомме также получал угрозы убийства, а ее друзья публично конфликтовали с Армстронгом – одного из них Армстронг якобы припер к стене и проинструктировал: «Скажи этой чертовой суке, что она чертова дрянь, и я ее чертовски ненавижу».

Даль заявила журналу, что ей пришлось добиться судебного запрета на приближение в отношении своего бывшего: «Он может подходить на определенное расстояние, но не может сказать ничего неприятного, иначе его посадят в тюрьму».

Для Distillers это был новый мир, и пути назад не было. У них больше не было сцены, которую они могли бы назвать домом. Теперь у них были только они сами. «Когда я развелась, люди очертили между нами самую большую линию, которую я когда-либо видела, – сказала Даль. – Я потеряла всех. Всех. Единственными, кто меня поддержал, были мои парни. Моя группа».

$ $ $

В течение двух лет после развода