Секретный ингредиент Маргариты - Лия Джей

— Да ты бы еще с плеера ее включила! Предлагал же нормальные колонки привезти!

— Ничего мне от тебя не надо!

— Про нее песню пишешь? — кивает на Диану историк в футболке с коммунистическим знаком.

— Ага, только она даже слушать ее не хочет.

— Так включи с колонки, мы послушаем, — Вика опускается рядом с Мишкой на диванчик и отбирает у него стакан. Принюхивается и, довольная, делает глоток. Готова поспорить, вместо колы там виски.

— Диана сказала, подойду к ноуту, тут же выставит меня за дверь, — вздыхает Миша. — Еще на входе грозилась. Пашке пришлось звонить. Еле уговорил меня впустить.

Я осматриваюсь в поисках Воронцова, но его нигде нет. Замечаю только кучку социологов на другом конце комнаты, снимающих совместное видео, и тройку незнакомых мне девчонок, качающихся из стороны в сторону на танцполе.

Видимо, Паша на втором этаже заправляет кровать — помогает пискле скрыть следы их бурной ночи. Интересно, давно они встречаются за моей спиной? И знает ли Дианка, что Паша предлагал мне секс по дружбе? Может, у них открытые отношения?

Подойдя к окну, Диана нажимает на выключатель, и ставни медленно ползут вниз. Затем щелкает еще одним, пуская темноту в каждый уголок комнаты. Лишь разноцветные жучки продолжают летать по залу. Включается песня, которая была в топе пару месяцев назад. Не худший вариант, с учетом того, что до этого мы слушали Пугачеву и Лепса.

Вика просит у Мишки покурить, затем затаскивает на диван историков и принимается развлекать их рассказами о своих сумасшедших свиданиях. Я знаю их все наизусть. С бо́льшим удовольствием я послушаю скрип Дианкиных зубов. Уверена, он перекроет музыку, стоит мне выйти на танцпол — что я и делаю.

На мне лаймовое платье с сердечком на груди, то самое, которое я заляпала маслом из-за Стархова. Благо, пятно отстиралось. Было бы жалко выбросить этот наряд, ведь моя талия в нем кажется еще тоньше, чем есть на самом деле. Да и длинные перчатки, идущие с ним в комплекте, потом не с чем было бы носить. В них я чувствую себя киллером на задании. Так и хочется прислониться спиной к стене, сложить руки пистолетом и бросить на жертву цепкий взгляд из-за угла. Предостерегающий и манящий одновременно.

Именно такой взгляд я бросаю на Воронцова, когда он появляется в дверном проеме. Силуэт темным пятном вырисовывается в свете, дорожкой проникающем из коридора. Блики путаются в каштановых кудрях, из-за чего кажется, будто парня окутывает медовая дымка. Сладкая, с запахом свежего печенья. Мне стоит больших усилий перевести взгляд с его лица на руку, через которую перекинуто пальто. Похоже, Паша только что приехал. С Дианой он не ночевал, вопреки придуманному в моей голове сценарию.

— Давай повешу! — подбегает к нему пискля, улыбаясь во все тридцать два зуба. Ее кудряшки, собранные в два низких хвостика, нетерпеливо подскакивают.

— Да не надо, я сам.

Воронцов хочет было вернуться в коридор, но тут пересекается со мной взглядом. Его глаза кажутся черными, как смоль. Я замираю. Музыка будто замедляется, и само время растягивается, как ниточка смолы между пальцами.

В детстве я любила смотреть, как она становится тоньше, но все никак не рвется, потом смыкать пальцы и снова их размыкать, чтобы полюбоваться золотистыми переливами и пузырьками, попавшими в липкий плен. Мне всегда казалось это невероятно красивым.

Но больше всего смола мне нравилась тем, что из нее образуется янтарь. Лет в семь я верила, что однажды мне самой удастся провернуть этот фокус — опустить в воду горошинку смолы, а вытащить оттуда полупрозрачный камешек. Но каждый раз я лишь склеивала пальцы, а после выслушивала нотации от отца, пока он смывал ее с моих рук ацетоном. Резкий запах щекотал ноздри. Хотелось плакать.

А еще хотелось обернуться бабочкой и улететь далеко в лес, пусть даже там я наткнусь на капельку смолы и прилипну к ней. Все равно я буду чувствовать себя свободнее.

Сейчас я — эта бабочка. Я коснулась капельки всего одной лапкой. Мне бы ударить пару раз крыльями, и я окажусь на свободе. Но я замерла, очарованная красотой елового меда, его терпким запахом и мечтами о том, что однажды он станет янтарем. Испытания закончатся, и я смогу забрать свою награду — застывшее во времени счастье.

Я смотрю на Пашу и считаю янтарные капли в его кудрях. Одна, две, три, бесконечность… Откуда-то издалека, будто сквозь густую вязкую преграду, доносятся слова песни:

Мне нужна твоя любовь,

Как ночи — новый день,

Как людям — пара слов.

Послушай,

Мне нужна твоя любовь…

Воронцов мягко улыбается мне, а затем переводит взгляд на Диану. Я скрываю обиду за маской безразличия. Продолжаю водить руками по талии и бедрам в такт музыке, ненароком поглядывая на Пашу с Дианой. Та все-таки забирает у него пальто, ныряет в коридор и через пару секунд вновь оказывается в зале. Подведя Пашу к столу, она вручает ему стакан с колой. Поднимается на носочки и по-змеиному что-то шепчет ему на ухо. Дождавшись новой песни, чтобы это не было так заметно, я аккуратно делаю пару шагов в их сторону. Компании скромниц, переступающих с ноги на ногу, приходится уступить мне место.

— Этого не может быть, — слышу я Пашины слова.

— Да я сама видела! — девчонка отстраняется и всплескивает руками.

— Диан, я не хочу с тобой ссориться…

Начинается припев, и из-за громких басов я упускаю часть разговора. Улавливаю только отдельные слова: «моя девушка», «верю», «говорил же, что люблю».

На последней фразе я чуть было не подворачиваю ногу, хотя после стрипов танцевать в туфельках на шпильке для меня все равно что босиком.

Любит? Он признался ей в любви? И, похоже, уже не раз.

К горлу подступает комок. Кажется, меня вот-вот стошнит. Я бы списала все на алкоголь, но я сделала лишь один глоточек из Мишиного стакана, когда Королева курила и дала мне его подержать. На столе крепкого спиртного нет, только пиво. Дело не в выпивке…

Диана сжимает Пашино плечо. Тот перехватывает ее ладонь и прокручивает девчонку под рукой. Пересекаясь с Воронцовым взглядом, я наклеиваю на лицо фальшивую улыбку.

Отвратительная тусовка.

Но я знаю, как это исправить.

— Миш, сгоняешь в магазин за текилой, пожалуйста? — я сажусь перед ним на