Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

И наоборот, пологие и весьма невысокие стенки бастионов, что эффективно защищают гарнизон от пушечных ядер, словно созданы для того, чтобы положить на них лестницу, буквально положить! И уже по этой лестнице без каких-то особых усилий карабкаться наверх.

Так начался последний штурм Кременчуга...

Глава 4.

Приставленные к пологим стенкам бастиона лестницы невозможно оттолкнуть баграми; серьезным препятствием на пути штурмующих мог бы стать ров – но за последние годы он осыпался и крепко зарос. А штурмующие заранее заготовили мостки, по которым без труда миновали и это незначительное препятствие…

Атака черкасов была столь стремительна, что стрельцы и казаки успели дать лишь три залпа прежде, чем карабкающиеся на стены мятежники подобрались к брустверной стенке бастиона. Да и пушки на валах оказались куда менее эффективны, чем если бы из них палили от подножия крепости – или же со стены вдаль, по приближающимся издали мятежникам. А так немногочисленные, сберегаемые до поры ядра полетели в сторону малоросских хат – а картечь всего раз собрала богатую дань черкасской крови… После чего майор, опасаясь за сохранность орудий, приказал спешно перенести их в каменную цитадель.

Тут-то русским ратникам ой как пригодились бы ручные гранаты! Но своих еще нет – а трофейных в крепостных запасах Кременчуга не нашлось.

- Пищали в сторону, бердыши – к бою!

Кряжистые, крепкие стрельцы, поплевав на руки, перехватили свои двуручные секиры, страшные в ближнем бою. Ратники сгрудились у лестниц, готовые рубить – или колоть специально заточенным острием бойка, иначе именуемого «полотном»…

Вот показался уже над стеной первый черкас. Опережая ближнего к нему стрельца, он успел пальнуть из самопала в упор, свалив «москаля»! После чего перекрылся саблей, спеша миновать последние вершки подъема… Но соратник убитого, шагнув ворогу навстречу, с натужным хеканьем обрушил широкое полотно секиры на голову изменника!

И никакая сабля не смогла остановить тяжелый удар массивного топора…

Вскоре стрельцы заработали бердышами, словно на скотобойне – и один за другим увечные иль мертвые черкасы покатились вниз, по пологой стенке бастиона… А у ног ратников все чаще можно различить отсеченные пальцы иль кисти незадачливых изменников. Однако и все больше лестниц, недавно сбитых штурмовых – иль даже просто коротких мещанских – пристают к бастиону Палицына, уже валом прут наверх черкасы!

И неуклонно множится число павших стрельцов, вынужденно растягивающихся вдоль всей стены бастиона…

Очередной мятежник – осторожный, явно опытный воин – едва приподнявшись над бруствером, успел уколоть навстречу стрельцу, шагнувшему было к ворогу с занесенным для удара бердышом. Рыжебородый детина, явно подуставший от жуткой рубки, чуть промедлил – и заточенная с двух сторон елмань кылыча впилась ему точно в живот... Сдавленно охнул стрелец от боли, начав оседать наземь – а красный кафтан у раны стал стремительно намокать, словно бы залитый обычной водой.

Упокой Господи его душу…

В единой до того цепочке ратников образовалась брешь – и, закрывая ее, навстречу черкасу шагнул сам сотник, хладнокровно разрядивший пистоль в ворога! Саблю же Василий Семенович не стал оголять – нет, он подхватил оброненный бердыш, стараясь не думать, почему же древко секиры такое липкое… И как только над брустверной стенкой показалась голова очередного изменника, Палицын молниеносно уколол острием полотна – длинным, четким выпадом, словно на ратных учениях по набитому соломой мешку!

Не даром же сотником стал Василий Семенович, не даром…

- Огонь! – до слуха сотника донеслась команда Шапрана, но донеслась она откуда-то сбоку. И верно: ведомые атаманом, донцы сгрудились на самой оконечности бастиона (фланке), примыкающей к куртине – стене-перемычке, соединяющих их с соседями. Куртину защищали солдаты-пикинеры – но лишенные на стене своего главного оружия (длинной пики и привычного им строя копейщиков!), да вооруженные лишь клинками, те быстро проиграли черкасам короткую рукопашную схватку … А где тонко, там и рвется, верно?

Но вот щелкнули колесцовые замки трофейных самопалов – и тотчас залп! Фланк на несколько кратких мгновений затянуло дымом сгоревшего пороха – а когда он рассеялся, то донцам предстала очищенная от ворона куртина. Очищенная едва ли не до середины...

Сам Шапран разрядил пистоль в грудь мятежника, только-только показавшегося над стеной; пуля отбросила черкаса назад, на карабкающихся по стене воров. Но и в ответ вжикнул свинец – обдав правое ухо волной горячего воздуха! Позади же атамана раздался глухой шлепок о человеческое тело... Да мгновение спустя беззвучно осел наземь давний товарищ-донец, сраженный ворогом в грудь.

- Уррра-а-азь!!!

Не успел атаман скрестить клинки с ринувшимся навстречу черкасом, как его обогнал здоровяк Илья, за силушку и стать прозванный донцами «Муромцем» – в честь былинного богатыря. Так удар его сабли в заставу вражеского клинка был столь тяжел, что тот просто вылетел из онемевших пальцев казака – в ужасе отпрянувшего назад! Да поздно – сабелька Ильи уже дотянулась и до шеи ворога… А гибкий и прыткий Кривошей обогнул товарища-богатыря, сцепившись в схватке с другим мятежником; сабля в руках донца пляшет, словно живая – и вот уже клинок ее испачкался красным, а куда менее прыткий черкас повалился наземь…

Шапран же чуть не пропустил удар слева – только что вскарабкавшийся по лестнице черкас с ходу уколол боевой косой! Но опытный воин инстинктивно среагировал, едва заметив смазанное движение по левую руку – и успел отшатнуться назад, уклонившись от наточенного острия казачьей недоглефы… Черкас было дернул свое оружие назад – да не успел. Перехватив древко у самой втулки косы свободной рукой, атаман молниеносно рубанул саблей, перехватив ключицу мятежника!

Раненый с криком сорвался с лестницы…

Донцы принялись сноровисто давить запорожцев на куртине; богатырь Илья, чья сабля с жутким лязгом раскололась при ударе о чубатую голову противника, следующего ворога просто перекинул через бруствер! Черкасы в ужасе попятились от жуткого воина – а «Муромца» прикрыл Кривошей, чья сабля все также легко нарезает восьмерки в воздухе… Под прикрытием двух самых опытных и страшных в рубке воинов, прочие донцы встали у лестниц – а с тыла на врага навалились чуть опомнившиеся пикинеры.

- Дави предателей! – во всю мощь глотки заорал Шапран, и его клич подхватили одобрительные возгласы русских ратников, отбивших куртину… Улучшив момент, атаман поспешил перезарядить пистоль – и едва взвел замок, как тут же выстрелил: прямо с лестницы,