Шок и тремор. - Сергей Николаевич Зеленин

Уникальное явление в истории нашей боевой авиации!

Перед Советско-финляндской продолженной войной, 49-я штурмовая авиационная дивизия была перевооружена на бипланы Поликарпова И-153, ещё известные как «Чайка». Это уже официально самолёт-штурмовик советских ВВС, а не истребитель – которыми в частности вооружались авиачасти ПВО, защищающие крупные города. К примеру, лишь в одной 3-й истребительной авиадивизии (3-й ИАД) полковника Степана Данилова (19-й, 26-й и 44-й авиаполки) имелось свыше трёх десятков этих бипланов.

Кого они смогут перехватить?

И смех и грех!

В данный момент 3-я ИАД переформируется в 1-й истребительный авиакорпус ПВО (1-й ИАК ПВО), который возглавил все тот же полковник Данилов. Он будет состоять из трёх дивизий: двухмоторных дневных истребителей-перехватчиков, таких же – но ночных и, одномоторных истребителей. Пока это перезапиленный из СБ-2 ИП-1 (истребитель-перехватчик) «Защитник» и И-200, затем их сменят машины Петлякова-Незваля «ВИ-100М1 Гриф», Туполева НИ-58 «Вампир» и Поликарпова И-185 «Король неба».

В ней же, в 49-й штурмовой авиадивизии (а где же ещё?) проходили войсковые испытания штурмовики Боровикова и Флорова И-207 «Зверь», в количестве пяти штук.

Спрашиваю у пилотировавших их сегодня в бою лётчиков:

- Ну и как они? Каковы первые впечатления? Стоящая ли это машина?

Утех глаза горят от восхищения:

- Не машина, а… «Зверь», товарищ Сталин! Правильно ей название дадено.

Ну, ещё бы не «Зверь»!

Вместо четырёх 50-ти килограммовых бомб как «Чайка», он поднимал в небеса две ФАБ-250 и сбрасывал их на головы супостатам с почти отвесного пикирования…

Что сегодня было и продемонстрированно.

Спрашиваю:

- Попали куда-нибудь?

Отвечают, с широко открытыми – честными глазами:

- Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий! Белофинский ДОТ на «Новой линии Маннергейма» – вдребезги!

«По-голливудски» благожелательно улыбаясь, думаю:

««Вскрытие» покажет, что там с тем ДОТом».

Точнее, снимки со «Стратега» - дальнего высотного четырехмоторного разведчика РД-7, конструкции Петлякова-Незваля.

Я прекрасно понимаю, что нигде так не врут – как на охоте и на войне, поэтому намерен предельно жёстко контролировать работу авиации. Для этой же цели – для контроля, служат и личные номера на стабилизаторах авиабомб - наносимые перед боевым вылетом. Не я придумал – во второй половине «реальной» Великой отечественной войны, ввели такой обычай.

Видимо были, так сказать прецеденты - когда сталинские соколы бомбили «на отъ@бись», а наверх докладывали что уничтожили «скопление техники» - получая за это «боевые», а с ними ордена и медали. И судя по всему – достаточно многочисленные «прецеденты».

Примерно то же самое – о разбитых «вдребезги» финских укрепления говорили и лётчики 45-й бомбардировочной дивизии, над которой начальствовал полковник Иван Терентьевич Батыгин – ветеран Зимней войны. В ходе неё, командуя 41-м скоростным бомбардировочным полком - он лично совершил двадцать три боевых вылета, за что был награждён орденом Красного Знамени.

В составе руководимого им соединения три авиачасти: 132-й, 232-й и 210-й бомбардировочный авиационный полк. Все они перевооружены на пикирующий бомбардировщик Архангельского «СБ-РК» «Арочка», но…

Но приёмам бомбардировки с пикирования, был обучен всего лишь один из трёх - 132-й авиаполк. Как следует из доклада командира полка, в марте налёт каждого экипажа составил 120 часов, в составе полка был совершенно 115 маршрутных полёта (в том числе 21 ночью), 74 бомбометания с пикирования, 103 воздушные стрельбы по конусам.

В общем, эта авиачасть подготовлена на «ять».

Два других полка этим похвастаться не могут.

К тому же 210-й бомбардировочный авиационный полк, из-за недостатка места на аэродроме в Харитоново, на момент начала войны находился на аэродроме Выборга, где понёс значительные потери во время налёта финской авиации.

Как докладывал полковник Черняховский:

- Один бомбардировщик сгорел вместе с экипажем, два повреждены без возможности восстановить. Среди членов экипажей есть раненные. Ещё пять самолётов получили незначительные повреждения и сейчас ремонтируются.

Прищурив левый глаз, участливо интересуюсь:

- И сколько финских самолётов участвовало в налёте?

- По имеющейся информации, товарищ Верховный Главнокомандующий – не менее двадцати, из которых пять было сбито над Выборгским заливом.

Пока я стремительно «худел» - широко открыв очи, он несколько помявшись – как будто стесняясь, всё же продолжил:

- Но мы с вышки видели лишь один двухмоторный самолёт – внешне напоминающий наш СБ старых выпусков, который обстреливаемый нашей зенитной артиллерией – пролетел мимо Замка в направлении Финляндии.

Едва поймав выпавшую было челюсть, думаю:

«Всё чуднее и чудесТнее…».

С сомнением спрашиваю:

- А это точно был финн?

- Точно, товарищ Верховный Главнокомандующий. В бинокль было отчётливо видны голубые свастики на фюзеляже.

Построжав голосом:

- Почему же ваши «орлы» не преследовали и не сбили одиночный финский бомбардировщик?

Тот, чётко отвечает:

- Наши истребители выполняли боевое задание – контроль воздушного пространства в районах работы штурмовой и бомбардировочной авиации. Контроль же воздушного пространства над Выборгом, является задачей войск Выборгского района ПВО и частей ПВО авиабазы.

Думаю с досадой:

«Ведомственная несогласованность получилась. А ведь её не должно быть! Ладно, горячку пороть не будем: следствие разберётся, а суд как говорится – воздаст по заслугам…».

Наконец, после того как я настойчиво(!) поинтересовался успехами разведывательной авиации - ведь в составе Первой воздушной армии имелся свой разведывательный авиаполк на Р-12М1 «Дозор», ко мне после продолжительной заминки подвели едва державшегося на ногах, заспанного лётчика:

- А это наш герой, товарищ Сталин - лейтенант Рычкалов, пилот 10-го отдельного разведывательного авиационного полка.

Изрядно очешуел сказать по правде:

«Неужели тот самый?!».

Увидев меня, «герой» мигом ожил, вытянулся по стойке «смирно» и «выхлопнув» на меня «отработкой», гаркнул:

- Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий!

С улыбкой машу перед собой рукой: ежесекундно рискующих жизнью даже в мирное время лётчикам - надо уметь прощать их маленькие, человеческие слабости…

До известных пределов, конечно.

Отеческим – заботливо-строгим тоном, спрашиваю:

- Что сегодня натворил, герой?

Тот, стараясь дышать в сторону:

- Сегодня, по приказу маршала Советского Союза Бонч-Бруевича, наш экипаж летал фотографировать Ставку Маннергейма в Миккели.

«Эге… Хорошенькое дельце!».

Насчёт Ставки «Лидера финской нации» и узла связи «Локки» при ней, у меня были свои – достаточного многообещающие намерения. Поэтому с живостью интересуюсь:

- Ну и как? Экипаж задание выполнил?

Тот, внезапно изменившись в лице и шатнувшись – так что стоявшим рядом пришлось его ловить, чтоб не упал:

- Выполнил. Прилетел. Снимки отдал и потом… Пошёл отдыхать.

Его командир в звании полковника, на груди которого светилась «Золотая звезда» и какой-то иностранный (может, монгольский?) поспешно: