Семь эпох Анатолия Александрова - Александр Анатольевич Цыганов

1960 году она уже не была самой производительной – у военных в 1958 году была построена самая мощная в мире ламповая ЭВМ М-100 на сто тысяч операций в секунду. Это, конечно, не двадцать тысяч на машине ИАЭ. Но то было у военных с их известной цепкостью рук, а во-вторых, существовала она в единственном экземпляре. А М-20 – серийная, выпускалась московским заводом САМ, так что было с кого спросить и кому обслужить.

А потом поставили вторую универсальную ЭВМ М-20 и организовали под это ещё один важный и крайне полезный в видах будущего Отдел электронно-вычислительных машин (ОЭВМ). Курировать его был назначен тот старый конь, который борозды не испортит, Александр Иванович Васин. Бывший помощник Первухина, ещё в 1943 году передававший первый графит Курчатову, а ныне заместитель директора ИАЭ.

А его молодые инженеры начали писать программы.

Ну и реакторы, само собою, – это занятие главное.

Прежде всего, это уран-графитовые и водо-водяные реакторы для атомных электростанций – соответственно РБМК и ВВЭР. Научными руководителями их были в первом случае А.П. Александров, а во втором – И.В. Курчатов и А.П. Александров. Поскольку первым начинал создаваться в ОКБ «Гидропресс» по техническому заданию ЛИПАНа от 1955 года аппарат ВЭС-2, ставший затем ВВЭР, то в его научной разработке ещё успел принять участие Игорь Васильевич.

А вот РБМК, как дитя середины 1960‐х годов, рождался уже под научным руководством Анатолия Александрова. Хотя, строго говоря, был продолжением всех тех первых уран-графитовых реакторов серий «А» (А, АИ, АД, АДЭ), производство которых было освоено ещё в 1940–1950‐х годах. Включая самый знаменитый из них АМ-1, начавший работать на Обнинской АЭС в 1954 году.

Кроме того, под научным руководством академика Миллионщикова в ИАЭ строились высокотемпературные газоохлаждаемые реакторы и реакторы с термоэлектрическим и термоэмиссионным преобразованием тепловой энергии в электрическую. Но на них велись только научные и материаловедческие исследования. Во всяком случае, до запуска в космос первого космического аппарата с двигателем Центра Келдыша о каком-то практическом использовании таких котлов говорить рано. Впрочем, и там речь идёт о газоохлаждаемой реакторной установке на быстрых нейтронах. А реакторы на быстрых нейтронах – это уже детище не Института атомной энергии, а Физико-энергетического института под научным руководством А.И. Лейпунского при теоретическом обосновании Д.И. Блохинцева.

А где реакторы, там и те, кто умеет их творить. То есть кто умеет разложить на элементы и вновь собрать в единое целое картину ожидаемой реакции и её результатов. Поверить эту картину знанием природы атома и ядерных реакций, того, как, что и с чем взаимодействует при разных режимах температур, давления, излучений. Рассчитать свойства и подобрать-предложить материалы, наиболее подходящие для каждого режима и их комбинаций. Продумать меры и способы обеспечения безопасности процессов в реакторе, механизмы защиты, последовательность операций. А затем, соединив всё это воедино, представить себе работающее устройство, в котором будут происходить процессы, и переложить это представление на бумагу в виде описания, схемы и модели.

И далее со всем этим пойти к конструкторам. И пройти весь этот путь ещё и с ними.

А потом вместе идти к строителям и пошагово проходить с ними весь путь создания реактора. И на каждом шагу решать, решать и решать. И сталкиваться при этом с тем, что всякое решение плодит новые проблемы. Ибо конкретика всегда и беднее фантазий, и богаче их. Беднее на возможности, но богаче на непредвиденное. И поэтому всё равно нужно сформулировать абрисы регламента, который должен будет соблюдать персонал при обслуживании реактора.

И когда всё будет готово, смотреть на готовое изделие и в очередной раз бояться исполнения шутливого, но, чёрт возьми, такого верного закона Мёрфи: «Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается»…

В исполнении этих задач постепенно и сложилась вокруг Анатолия Александрова как научного руководителя по реакторной тематике целая – пафосно, но верно по сути – плеяда выдающихся физиков. Причем получивших мировое признание.

Это и соратник АП в работе по атомному ледоколу «Ленин» и затем многолетний заместитель его как научного руководителя ИАЭ Николай Хлопкин. И участник разработки первой атомной подлодки Георгий Гладков, ставший затем руководителем работ по созданию энергетических установок для атомарин следующих поколений. И Николай Пономарёв-Степной, делавший термоэлектрический реактор-преобразователь «Ромашка», а также атомный самолёт и космическую ядерную термоэмиссионную установку «Енисей». И Савелий Фейнберг, руководивший проектом станции в Обнинске, для которой сам и делал там все расчёты. И Евгений Кунегин, считавший параметры промышленных реакторов. И Ясен Шевелёв, разработавший уникальный импульсный реактор ИГР. И Сергей Скворцов, научный руководитель строительства первой «серийной» атомной станции в России – Нововоронежской АЭС. И Николай Кухаркин, ставший директором Института ядерных реакторов в Курчатовском институте. И многие другие, образовавшие настоящую научную школа академика Александрова.

Нильс Бор, Л.А. Арцимович, И.Е. Тамм и А.П. Александров в Институте атомной энергии. Май 1961 г. Из семейного архива П.А. Александрова

* * *

Да, вот только в новом качестве директора ИАЭ реакторы для него были ещё не всё. Как и термояд, и прочие исследовательские работы.

Более того, не всем был и… сам Институт атомной энергии.

Потому что институт – в отличие от множества других в системе Минсредмаша – был бесспорным научным лидером всей отрасли. И министр Славский не из простой симпатии и приятельства выступал за назначение Александрова его руководителем. Он прекрасно знал – потому что помнил: горизонты мышления АП всегда были шире непосредственных профессиональных задач.

И по этой причине Анатолий Петрович занимался не только реакторами, но и участвовал в решении важных отраслевых задач. В частности, с выбором локации для того или иного объекта ядерной индустрии. Например, для комбината по производству плутония в Красноярске-26, он же в младенчестве Комбинат № 815.

Очаровательное место для производства обогащённого урана и плутония!

В горном массиве на глубине 200 метров.

Даже если супостат умудрится дотянуться до Челябинска-40 и Томска-7, то здесь он может избомбиться хоть до посинения, но не сумеет остановить работу заводов. Да и не дадут врагу резвиться – там всего полторы сотни километров от Канского аэродрома. Шесть минут лёта новейшим МиГ-17 из 712‐го гвардейского истребительного авиаполка.

Конечно, идея была Авраамия Павловича Завенягина, а изыскательская экспедиция была из Ленинградского государственного проектного института. Но и Александров своё слово сказал от имени атомщиков: под землёй так под землёю, важно, что воды рядом много – целый Енисей. Остальное – построится.

И в Томске-7, и в Дубне, и в Протвино Анатолий Петрович побывал, поучаствовал в начальных обсуждениях.

Поэтому «будённовец», как в своё время прозвал Славского Курчатов, вовсю привлекал Александрова к организации ряда «внешних» научных заведений – к примеру, институтов