Семь эпох Анатолия Александрова - Александр Анатольевич Цыганов

в Иванове или в Ереване. Или даже для создания целого города, каким стал Шевченко на берегу Каспия в Казахстане. Ведь энергоснабжение и опреснение воды для него должна была обеспечивать атомная ТЭЦ. И пусть там будет стоять котёл Лейпунского на быстрых нейтронах БН-350, но станция – пусть их сдуру и отдали из по-военному сосредоточенного Средмаша в ведение по-граждански размагниченного Мниэнерго – это объект, курируемый Курчатовским институтом.

Справедливости ради надо отметить, что первый реактор на быстрых нейтронах с жидкометаллическим теплоносителем и мощностью около 5 МВт был спроектирован и изготовлен под руководством Александрова в бытность его директором ЦНИИ-58. Директорствовал там Анатолий Петрович, правда, недолго, всего около года, опять невольно оказавшись картой в чужой игре.

Дело в том, что ЦНИИ-58 был ранее Центральным НИИ артиллерийского вооружения и возглавлял его знаменитый тот самый Василий Грабин, пушка которого, по словам И.В. Сталина, «спасла Россию». Но ещё во время войны Грабин, пользовавшийся полным уважением и покровительством вождя, жёстко цапался с молодым, но крайне самолюбивыми наркомом вооружений Дмитрием Устиновым. Кстати, сказать, назначенным вместо арестованного Б.Л. Ванникова. Взаимное недовольство Грабина и Устинова постепенно доросло до ненависти. И едва всё в верхах устаканилось после смерти Сталина, а Дмитрий Фёдорович удержался на посту министра, он стал делать всё, чтобы затоптать ненавистного артиллерийского конструктора.

А.И. Лейпунский.

Архив РАН

Способ он нашёл поистине иезуитский: воспользовавшись высказанной Курчатовым идеей начать серийное производство ядерных реакторов на быстрых нейтронах, он предложил лично Ванникову передать очень эффективный ЦНИИАВ в ведение Минсредмаша. Ванников, бывший тогда замминистра МСМ, за это предложение ухватился, и в августе 1954 года постановлением Совета Министров грабинский институт был передан в Средмаш. После чего его директором и назначили академика Александрова. А Грабину предложили должность начальника отделения по артиллерийской и ракетной тематике, которая по указанию нового директора была оставлена в плане работ новоназванного ЦНИИ-58. Хоть и логично сокращена.

Так и получилось, что первый опытовый реактор на быстрых нейтронах для Лейпунского в ФЭИ был создан Александровым в грабинском ЦНИИ-58 в Подлипках. После чего АП вернулся в ИАЭ заместителем Курчатова – Грабину удалось пожаловаться на свою долю председателю Совета Министров СССР маршалу Н.А. Булганину, и тот, похоже, не ведавший о самодеятельности Устинова (Булганина тогда как раз догрызал Хрущёв, готовя свой дворцовый переворот 1957 года), своею властью восстановил статус-кво.

Что же до поездок и командировок, то в них Анатолий Петрович Александров даже в самые преклонные года впечатлял окружающих – и о том остались многочисленные свидетельства – огромной работоспособностью, предельной заинтересованностью в результатах, поразительным умением разобраться в реальном состоянии дел. Обсуждения, в которых он принимал участие, отличались крепкой основательностью и опять же поражавшей окружающих невесть откуда возникающей точностью и глубиной проникновения в суть возникавших проблем.

Впрочем, онтологически, так сказать, вполне понятно, откуда – из той же школы довоенных научных семинаров, одной из высших форм которых были семинары у Иоффе в Ленинградском физтехе.

Немудрено, что очень скоро слава об академике Александрове как «абсолютном учёном», способным разобраться и найти решение во всём, покатилась впереди него.

* * *

Кому не надо было объяснять, кто такой «атомный академик», так это морякам. Несмотря на то что поначалу к атомному подводному флоту с подозрением относились (да что там скрывать: даже протестовали против него) главные флотоводцы России адмиралы Н.Г. Кузнецов и С.Г. Горшков.

Их сопротивление было подавлено на уровне государственного руководства, а потом преимущество первой атомарины К-3 над дизельными подлодками стало очевидным. Даже несмотря на то, что лодки первого поколения, проектов 627 и 627А, а также 658, 659 и 675, были достаточно шумными, а их ядерные энергетические установки капризными.

Всё перекрывалось одним важнейшим преимуществом относительно предельно совершенной по тем временам и эстетически красивой дизель-электрической подлодки проекта 641 – автономностью. Атомные лодки первого поколения способны были находиться под водою до 60 суток, благодаря чему могли – таков был расчёт – незамеченными подобраться к берегам США. Субмарины же 641-го проекта были смертниками, относительно которых действовал другой расчёт: что при их массовом применении (а было их построено 75 единиц) противник никогда не будет точно уверен, что сумел отследить – и подавить – их все.

Когда же к торпедным лодкам 627-го проекта с 1960 года стали присоединяться атомные ракетоносцы проекта 658, несущие на борту ядерные баллистические ракеты Р-13, то морское начальство решительно осознало, что атомный флот – это, собственно говоря, уже… не флот. А стратегический сдерживающий фактор глобального значения. И на этой основе амбициозный, умный и решительный адмирал Сергей Горшков начал строить для Военно-морского флота СССР свою амбициозную, умную и решительную стратегию противостояния ВМС США. Да, собственно говоря, и с США как военной силой вообще.

А.П. Александров на атомных объектах США в Лос-Aламосе и в Аламогордо. 1959 г.

Так что уже к июлю 1962 года с подачи флота было подготовлено постановление правительства № 665–273 о создании Государственной испытательной станции корабельных атомных энергетических установок (ГИС). Основной задачей для неё определялось «дальнейшее развитие научно-исследовательских работ в области использования атомной энергии в судостроении».

Нужда в таковой станции образовалась, впрочем, и по той причине, что при всех достоинствах водо-водяных реакторов Доллежаля для флота при эксплуатации из них полезли самые разные неприятности. То протечки в первом контуре с радиоактивным загрязнением, то газовая неплотность в контуре, то авария с ТВЭЛами. Венчала этот список радиационная авария на лодке К-19 проекта 658 3–4 июля 1961 года, когда погибло 8 членов экипажа.

Она была довольно тяжело воспринята в руководстве, хотя, как позднее было установлено, к аварии привели неправильные действия самих моряков. Те обрыв трубки манометра приняли за падение давления в первом контуре; решили, что он не работает вообще, несмотря на нормальную нагрузку циркуляционного насоса; героическими усилиями вскрыли реактор, приварили самодельный трубопровод к воздушнику; залили реактор холодной водой. В результате последнего действия произошло разрушение активной зоны и возникло радиационное загрязнение всего корабля.

Кстати, вскоре после прихода лодки на базу, когда её оттащили подальше, в небольшую бухту, и начали разбираться в причинах аварии, сюда для участия в этой нужной работе прибыл Анатолий Александров. Как потом вспоминал один из участников расследования, флагманский инженер-механик флотилии подводных лодок – заместитель командующего флотилией по электромеханической части и будущий начальник ЦНИИ военного кораблестроения вице-адмирал Михаил Будаев, «мы, эксплуатационники, вздохнули с облегчением, когда прилетел АП и со свойственным ему спокойствием, рассудительностью и доброжелательностью взял в свои руки разработку необходимых мероприятий по обеспечению безопасности и ликвидации последствий аварии.