Семь эпох Анатолия Александрова - Александр Анатольевич Цыганов

Так что, конечно же, нужен был некий центр, где, во-первых, будут до надёжнейшего состояния отрабатываться корабельные энергетические установки, а во-вторых, это будет делаться с участием флотских специалистов. Которые заодно и усовершенствуют свою подготовку на новых стендах для испытания судовых ядерных агрегатов.

Впрочем, нужда в таком заведении была ясна ещё до аварии на К-19, и правительственная комиссия, возглавляемая Анатолием Александровым, выбор места для станции сделала уже в начале лета 1961 года. Анатолий Петрович выступал здесь не только как «отец атомного флота», но и как руководитель ИАЭ, чьим филиалом должна была стать ГИС.

Он предложил очень живописное место на берегу Финского залива у Копорской губы. После положительного решения правительства Александров очень часто приезжал посмотреть, как идёт строительство филиала. При этом уже как-то естественным образом он принял участие в решении о создании здесь же Ленинградской АЭС, а с нею – и города Сосновый Бор. И город этот во многом принял облик, на котором настаивал Анатолий Петрович: зелёный, чистый, красивый и – удобный для учёных, энергетиков, моряков и, естественно, всех его жителей.

Этот город он полюбил, языком старинной литературы говоря, всем сердцем. Не раз высказывался о том, что хотел бы переехать сюда после ухода на пенсию. А когда ему, как дважды Герою, должны были поставить бюст на родине, то попросил, чтобы его поставили не в Тараще, которую и не помнил, а именно в Сосновом Бору.

Но вот реакция на эту, в общем, ничтожную для тогдашнего руководства страны просьбу очень зримо показывает, как глубоко зашла деградация в самое существо партийной системы 70-х годов.

Рассказывает очевидец:

«В машине он пожаловался мне, что высшее московское начальство вынуждает его определиться с сооружением бюста, как это положено дважды Герою, на месте его рождения. В селе Тараща на Украине, где родился АП, он прожил «без году неделю», и там он не хотел бы сооружать свой бюст. В Москве или Ленинграде тоже желания большого нет. «Вот было бы, Евгений Петрович, хорошо, если уж заставляют, поставить этот бюст в г. Сосновый Бор, где много связано с моей деятельностью», – говорит мне АП и просит что-нибудь предпринять.

На следующий день еду в Ленинградский обком КПСС к секретарю по оборонной промышленности, говорю о просьбе АП, прошу поддержать. Он ведет меня к Г.В. Романову – секретарю обкома, кандидату в члены Политбюро ЦК КПСС. Тот объясняет мне, что обком не будет возражать против установки бюста АП в Сосновом Бору, если будет принято такое решение в Москве, но никаких ходатайств подписывать по этому вопросу не будет, обращайтесь к Н.В. Подгорному.

Мы с В.А. Легасовым подготовили все необходимые бумаги и направили их Председателю Президиума Верховного Совета СССР Н.В. Подгорному. Ни привета. ни ответа. Подключили к этому делу сына Подгорного – толку никакого.

Конечно, Анатолию Петровичу обо всем этом докладывалось, и он был в курсе всех наших действий, но врожденная скромность не позволяла ему самому вмешиваться в этот процесс, а время шло. Подгорный, как нам стало позже известно, настаивал, исходя из своих националистических соображений, о сооружении бюста АП только на Украине. Пролетело два года, в 1977 г. Н.В. Подгорный был освобожден от должности Председателя Президиума Верховного Совета СССР, и в этот же день было подписано решение о сооружении бюста Анатолия Петровича в г. Сосновый Бор. Это решение было направлено в ИАЭ им. И.В. Курчатова. Я доложил секретарю обкома, он спросил: «Как это Вам удалось сделать?» Ответ был простой: «Тяжело, пришлось снять Подгорного с занимаемой должности»». [128, с. 211]

И стоит этот бюст сегодня перед Приморским парком. А преобразованный в 1966 году в Научно-исследовательский технологический институт ГИС служит единственной в России экспериментальной базой по комплексной отработке перспективных ядерных энергетических установок.

Любил Анатолий Петрович и ещё один город – Шевченко.

Выстроен тот был буквально в пустыне, на берегу Каспийского моря, на полуострове Мангышлак, практически с чистого листа. И сделано это было по решению Славского-Минатома и с участием Александрова-ИАЭ.

Славский, которому, в общем, нужен был здесь лишь Прикаспийский горно-металлургический комбинат с добычей, переработкой и обогащением урановой руды, на деле предпринял огромные личные усилия, чтобы в безжизненной пустыне появился настоящий город будущего. В том числе выбивая деньги из правительства, Госплана и собственных средмашевских финансистов. И передавая их первому шевченковскому градоначальнику в ранге первого секретаря горкома Виктору Захарову, которому город, как убеждены его жители, и обязан своим обликом и устройством. Как, впрочем, и Ленинградскому проектному институту, который сотворил генплан строительства.

А.П. Александров и Е.П. Славский.

Из семейного архива П.А. Александрова

А облик того стоил. В пустыне, на берегу жгуче-синего моря, из непременных и неизбежных поначалу двухэтажных бараков выросло чудо со спускающимися к морю зелёными бульварами, с просторной и разумной планировкой, с домами, что кажутся одетыми в лёгкие ткани. С собственным ботаническим садом там, где сам по себе не растёт даже саксаул.

Город, как из «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова. Город молодых. Город устремлённых в будущее.

Так, по крайней мере, представлялось двум людям, в затылках которых ещё сидела кровавая слякоть Гражданской войны. А никуда из памяти это и не уходило – с возрастом лишь тело человеческое стареет, но не память, которая выключается разве что деменцией. Жизнь – не киноплёнка, которая наматывается на бобину в заданном порядке кадров, где первые уже мутны и потрескались. Нет, память назад не отматывается, память человека – это книжная полка, где равно соседствуют разные эпизоды. И можно произвольно вытащить любой. И вновь перечитать-пересмотреть его. И он будет столь же шершав и веществен, как страница пусть уже и читанной книги.

Так что им было чем гордиться, белому юнкеру и красному будённовцу, приложившим руку к зримому воплощению мечты о будущем родной обоим России.

Глава 3

Атомная держава

Первая программа строительства в СССР атомных электростанций была принята в марте 1956 года в соответствии с директивами XX съезда КПСС. Этот съезд отмечен в истории пресловутым закрытым докладом Н.С. Хрущёва о преодолении последствий культа личности И.В. Сталина. Но он стал в некотором роде историческим и для атомной отрасли Советского Союза: впервые на этом высшем форуме времён советской власти было намечено строительство четырёх атомных электростанций и опытных энергетических реакторов.

Постановление правительства от 16 марта 1956 года определило строительство и пуск в 1956–1960 годах следующих АЭС: