Приносящие рассвет - Луис Ламур

И всегда над собой мы видели небо. Городские жители редко обращают внимание на небо или на звезды, но у нас не оставалось выбора, потому что от края до края горизонта простиралась бесконечная, усыпанная звездами ширь, всегда сопровождавшая нас.

Том Санди знал великое множество стихов, и в дороге часто читал их нам. По сути мы были одинокими бродягами и, Том, по-моему, больше всего скучал по книгам. В те времена книги считались редкостью и ценились чрезвычайно высоко, отыскать их было нелегко. Из-за книг и газет часто вспыхивали драки;

В то время газеты не продавали на ближайших перекрестках. Почтальоны также не доставляли их по адресам. Я был знаком с ковбоями, которые заучивали надписи на этикетках консервных банок, потому что больше читать было нечего.

Кэп не просто знал эту местность: ему был знаком каждый ручеек и каждая долинка. В то время все надо было держать в голове, карты отсутствовали, а дорогу спросить было не у кого, поэтому люди волей-неволей старались запомнить особенности тех мест, по которым проезжали. Кэп знал что, где и как на тысячах квадратных миль. Даже лучше, чем многие помнят расположение вещей на своей кухне.

В последние дни по утрам становилось все холоднее и холоднее, в воздухе чувствовалась свежесть — явный признак того, что мы поднимались все выше в горы. И вот однажды рано утром мы проехали совсем немного, когда увидели семь сожженных и почерневших фургонов. Мы осторожно приблизились к ним, держа наготове винтовки, медленно делая шаг за шагом, стараясь держаться дна неглубокого оврага, и наконец оказались совсем рядом.

Люди на Востоке много говорят о несчастных индейцах, но они никогда не дрались с ними. Индеец — прирожденный воин, и жалость ему не присуща.

Жалости и снисхождению учат. У индейцев никто не станет проявлять жалость к врагу — они знают одно — друзья только в сроем племени, все остальные — враги.

Никто их не учил иначе. По обычаям индейцев, враг должен быть убит, а затем изуродован так, чтобы при встрече в последующей жизни, он не смог отомстить своему убийце. Многие индейцы верили, что изуродованный враг вообще не попадет на небеса.

Двоих мужчин из разгромленного каравана оскальпировали, утыкали стрелами и четвертовали на фургонных колесах. Вокруг лежали окровавленные трупы женщин в разорванной одежде. Тела мужчины и женщины мы нашли в ложбине, судя по всему им удалось там укрыться и отстреливаться.

— Их не тронули? — удивился я. — Наверное, они умерли, когда индейцы ушли.

— Нет. — Кэп показал на следы вокруг мертвецов. — Они покончили с собой, когда не осталось патронов. — Кэп ткнул носком сапога в пятна обгоревшего пороха на платье женщины и на виске мужчины. — Он убил ее, а потом застрелился сам.

На счету человека, который засел в ложбине, было несколько индейцев. Мы обнаружили на траве следы крови четырех или пяти воинов, но точно сказать было невозможно, потому что индейцы всегда уносят своих убитых.

— Их трупы не изуродовали, потому что мужчина хорошо дрался. Индейцы уважают бойцов и только бойцов, но иногда и их тоже четвертуют.

Мы похоронили тех двоих, которых нашли в ложбине, отдельно, — в стороне, а остальных закопали в общей могиле поблизости, пользуясь лопатой, обнаруженной в одном из фургонов. -

Кэп нашел несколько уцелевших писем и положил их в карман.

— По крайней мере отправим. Родственники погибших захотят узнать, что случилось.

Санди стоял чуть в стороне, осматривая место схватки.

— Кэп, подойди-ка сюда на минутку.

Индейцы подожгли фургоны, но один из них почти не обгорел, если не считать обугленного брезентового покрытия.

— Понятно, — кивнул Оррин. — Похоже, у этого фургона довольно глубокое дно.

— Слишком глубокое, — согласился Санди. — По-моему, двойное.

Лопатой он чуть отодвинул доску, а потом мы оторвали ее руками. Подо дном оказалось свободное пространство, а в нем — железный несгораемый ящик, который мы вскрыли.

Внутри лежали несколько мешочков с золотом и два с серебром, в общей сложности более тысячи долларов. Там же было несколько писем.

— Намного лучше, чем сгонять в стадо коров, — решил Санди. — Денег хватит на всех.

— А может, эти деньги кому-то нужны? — решительно произнес Оррин. — Давайте Лучше прочитаем письма и посмотрим, сумеем ли отыскать наследника.

Том Санди, улыбаясь, поглядел на него, но похоже, что ему было совсем не смешно.

— Ты серьезно? Тот, кому принадлежат деньги, мертв.

— Если мы с Тайрелом пошлем деньги маме, она обрадуется, потому что они ей очень нужны, — продолжал Оррин. — Но может статься, кто-то тоже очень нуждается в этих деньгах.

Сначала я подумал, что он шутит, однако Оррин говорил совершенно серьезно, и то, как он смотрел на эти деньги, заставило меня призадуматься. Конечно, надо узнать, кому принадлежат монеты и послать их наследнику…

Ну, а если мы никого не найдем, тогда можно поделить их.

Кэп Раунтри стоял в сторонке, набивая свою старую трубку, и внимательно наблюдал за Оррином, словно видел что-то чрезвычайно интересное.

Мы четверо не наскребли бы сейчас на всех и пяти долларов. А нам предстояло еще купить вьючных лошадей и снаряжение. Заработанные деньги мы с Оррином отослали матери из Абилина. И теперь нас ждали несколько месяцев тяжелой работы. Мы рисковали скальпами, а предсказать, что нам предстоит, было трудно.

— Оррин, эти люди мертвы, — раздраженно отозвался Том Санди. — Если бы мы их не нашли, могли пройти годы, прежде чем кто-нибудь на них натолкнулся. А к тому времени любое письмо рассыпалось бы от ветхости.

Наблюдая за двумя своими товарищами, я еще не понимал, что этот, на первый взгляд, незначительный спор на долгие годы определит наши отношения.

— Никогда в жизни у нас не будет тысячи долларов золотом. Больше такой удачи не выпадет. А ты предлагаешь искать владельца?

— Давайте-ка решать все вопросы где-нибудь в другом месте. Поблизости могут быть индейцы, — предложил я.

В сумерках мы разбили лагерь в зарослях на берегу Арканзаса и вдоволь напоили лошадей. Все молчали. Сейчас было не место и не время выяснять отношения. Я не забывал, что Оррин мой брат и, кажется, он был прав.

Но, честно говоря, я не знал, как поступить с этими деньгами. Может, я и вставил бы слово, если бы имел собственное мнение. Раунтри тоже все время молчал, слушая Тома и Оррина, и покуривал свою трубку.

Все сидели у костра и пили кофе, когда Том снова заговорил о золоте.

— Мы сваляем дурака, если не оставим деньги себе, Оррин. Откуда мы знаем, кому их посылать? Может быть, они попадут к родственнику, который ненавидел убитого. Они никому не нужны больше, чем нам.

Оррин сидел, просматривая письма.