Джузеппе Бальзамо. Том 2 - Александр Дюма

– Что тогда?

– Через два дня Филипп будет здесь.

– Да, понимаю: о нем забыли. Бедный мальчик! Так; всегда бывает в канцеляриях, учреждаемых таким кабине том министров, как у нас!.. Вот если бы премьер-министром был я, грамота уже была бы отправлена!

– Гм! – обронил Таверне.

– Что ты говоришь?

– Говорю, что не верю ни одному твоему слову.

– То есть, почему?

– Если бы ты был премьер-министром, ты послал бы Филиппа ко всем чертям.

– Ого!

– И его отца – туда же.

– Вот тебе раз!

– А его сестру еще подальше.

– С тобой приятно разговаривать. Таверне, ты очень умен. Впрочем, оставим это.

– Я бы с удовольствием, да вот мой сын не может этого оставить! Он в безвыходном положении. Герцог! Необходимо увидеть короля.

– Говорят тебе, я только и делаю, что смотрю на него.

– Надо с ним поговорить.

– Дорогой мой! С королем говорят, когда он сам этого желает.

– Заставить его!

– Я не папа.

– Тогда я, пожалуй, решусь поговорить с дочерью, – молвил Таверне, – потому что тут дело нечисто, господин герцог!

Это слово оказало магическое действие.

Ришелье прощупал Таверне. Он знал, что барон – такой же развратник, как его друзья юности господин Лафар или господин де Носе, репутация которых была безупречной. Он боялся, что отец и дочь вступят в сговор, так же как боялся всего неизвестного, что могло бы вызвать немилость монарха.

– Ну, хорошо, не сердись, – сказал он, – я попробую предпринять еще один шаг. Но нужен предлог.

– У тебя есть предлог.

– У меня?

– Разумеется.

– Какой же?

– Король дал обещание.

– Кому?

– Моему сыну. И это обещание…

– Что?

– Можно напомнить о нем королю.

– Это и впрямь удобный предлог. Письмо при тебе?

– Да.

– Давай сюда!

Таверне достал из кармана сюртука письмо и подал его герцогу, порекомендовав действовать смело и вместе с тем осмотрительно.

– Союз воды и огня, – заметил Ришелье. – Сразу видно, что мы сумасброды. Ну, раз вино налито – надо его выпить.

Он позвонил.

– Прикажите подать мне сюртук и заложить лошадей. Он обернулся к Таверне и с беспокойством спросил:

– Хочешь присутствовать при моем одевании, барон? Таверне понял, что очень огорчит друга, если согласится.

– Нет, дорогой мой, не могу! у меня еще есть дело в городе. Назначь мне где-нибудь свидание.

– Пожалуйста: в замке.

– В замке, так в замке.

– Было бы хорошо, если бы ты тоже увиделся с его величеством.

– Ты так думаешь? – спросил довольный Таверне.

– Я на этом настаиваю. Я хочу, чтобы ты сам убедился, что я говорю тебе правду.

– Да я и не сомневаюсь, но раз тебе хочется…

– Да ведь и ты этого, пожалуй, хочешь, а? – Откровенно говоря, да.

– Ну, тогда жди меня в Зеркальной галерее в одиннадцать часов, я в это время буду у его величества.

– Условились. Прощай!

– Не сердись, дорогой барон! – проговорил Ришелье, стремившийся до последней минуты не ссориться с человеком, сила которого была ему еще неизвестна.

Таверне сел в карету и покатил в сад, где долго гулял один, глубоко задумавшись, в то время как Ришелье предоставил себя заботам слуг и стал молодеть на глазах: это серьезное занятие заняло у знаменитого победителя Маона не меньше двух часов.

Впрочем, он потратил на туалет гораздо меньше времени, чем мысленно отпустил ему Таверне. Барон, подстерегавший герцога, видел, как ровно в одиннадцать карета маршала остановилась у дворцового подъезда, где свитские офицеры отдавали Ришелье честь, пока лакеи провожали его в королевские покои.

Сердце Таверне готово было выскочить из груди: он медленно, сдерживая свой пыл, отправился в Зеркальную галерею, где менее удачливые придворные, офицеры с прошениями, а также честолюбивые мелкопоместные дворяне выстаивали, словно статуи, на скользком паркете – пьедестале, прекрасном для поклонников Фортуны.

Таверне против волн смешался с толпой, постаравшись, однако, держаться поближе к углу, где должен был появиться маршал, выйдя от его величества.

– Чтобы я толкался среди этих дворянчиков и их грязных плюмажей! – ворчал он. – И это я, я, всего месяц назад ужинавший в тесном кругу с его величеством!

И тут к нему закралось гнусное подозрение, от которого покраснела бы бедняжка Андре.