Синее золото - Клайв Касслер

Курт ухмыльнулся.

— Так прикольней.

— Ладно еще, оделись опрятно. Иначе приняли бы нас за террористов или наркокурьеров.

— Ну, мы же мастера маскировки. — Глянув на Завалу, Остин покачал головой. — Кстати, ты американский паспорт прихватил? Будет жаль, если застрянешь в Мексике.

— Не волнуйся. Завала не в первый раз пересекают гра­ницу.

В 1960-х родители Завалы покинули родной Моралес и переправились через Рио-Гранде. Мать тогда была на седь­мом месяце беременности, и желание начать новую жизнь в El Norte[13]никак не совпадало с ее физическими возможно­стями. Пришлось осесть в Санта-Фе, где Завала и появился на свет. Отец его — умелый плотник и резчик по дереву — на­шел стабильный заработок, помогая строить дома для богатых и влиятельных. Те же люди помогли ему с «зеленой картой» и после — с гражданством.

Пикап Остин одолжил у команды техподдержки «Крас­ной капли», потому как в самой Мексике машину напрокат не возьмешь. Прямо из отеля они с Завалой поехали к югу от Сан-Диего. Миновали Чула-Виста, пограничный городок — не мексиканский, не американский, а так, смесь обеих сто­рон. Обогнув трущобы Тихуаны, выехали на МЕКС-1, шоссе длиной во всю Нижнюю Калифорнию. Дальше — через Эль- Розариту, сосредоточие сувенирных лавок, мотелей и лотков с тако. Пошли сельскохозяйственные угодья и голые хол­мы слева, извилистая изумрудная бухта на озере Тодос-лос-Сантос — справа.

Спустя час, как они покинули пределы Тихуаны, сверну­ли к Энсенаде. Этот курортный городок Остин знал еще со времен, когда состоял в яхтенной гоночной команде «Нью­порт-Энсенада». Неофициальной пограничной точкой служи­ло кафе «У Хассонга», убогое заведение, где полы посыпали опилками. До того, как шоссе привело в эти края потоки ту­ристов и долларов, север Нижней Калифорнии был настоя­щим фронтиром. В период расцвета «У Хассонга» служило пристанищем местных колоритных персонажей и задир, мо­ряков, рыбаков и автогонщиков, знающих, что Энсенада — по­следний форпост цивилизации на всем полуострове, до самого Ла-Паса. «У Хассонга» — один из тех легендарных баров ти­па «У Фокси» на Виргинских островах или «У капитана То­ни» в Ки-Уэст, где побывали, наверное, все на свете. Войдя, Остин обрадовался неряшливым завсегдатаям. Эти помнят дни, когда текила лилась рекой, а местная полиция курсиро­вала между баром и участком.

Завала с Остином присели за столик и заказали уэвос-ранчерос[14].

— Ах, пища богов, — сказал Завала, смакуя кусочек яич­ницы на тортилье. Остин смотрел на грустную лосиную го­лову — та висела над баром, наверное, с самого первого дня. Интересно, каким ветром занесло лося в Мексику? Думая так, Остин вернулся к разложенной на столе карте Калифорнии и температурному космоснимку.

— Нам сюда, — сказал он, показывая точку на карте. — Тем­пературную аномалию засекли недалеко от этой бухты.

Проглотив кус, Завала блаженно улыбнулся и открыл бе- декеровский путеводитель по Мексике.

— Тут говорится: ballena gris, или серые киты, приплы­вают к берегам Нижней Калифорнии в декабре и до само­го марта спариваются и рожают детенышей. Киты весят до двадцати пяти тонн и в длину достигают от десяти до сорока девяти футов. Во время спаривания один самец удерживает самку в нужном положении, пока другой... — Завала вздрог­нул. — Лучше пропустим. Китобои практически уничтожили этот вид, однако в 1947 году серых признали исчезающими. — Дальше Завала читал про себя. — Позволь спросить кое о чем. Вот ты у нас обожаешь все, что плавает по морю и в нем, но разве ты защитник китов? Откуда такой интерес? Оставили бы это дело экологам да ихтиологам.

— Справедливый вопрос. Я бы сказал, что хочу отыскать начало цепочки событий, в результате которых потонула па­пина лодка. Впрочем, есть иная причина, и сформулировать ее четко я пока не могу. — Лицо Остина приняло задумчивое выражение. — Вспоминается испуг на глубине. Знаешь, как это бывает: ныряешь, плывешь себе, и вроде все замечатель­но. Как вдруг волосы на затылке встают дыбом, в животе хо­лодеет, и чувство такое, будто ты не один. Что за тобой сле­дит нечто... голодное.

—Знаю, знаю, — задумчиво произнес Завала. — Только у меня все еще хуже. Чудится, будто за спиной у меня здоровен­ная злющая акула. И вот плывет она за мной и думает: дав­ненько я не лакомилась настоящими мексиканскими блюда­ми. — Он откусил еще уэвос. — Потом оборачиваюсь, вижу гольяна размером с мизинец и понимаю: вот эта коварная ме­люзга и следит за мной!

—Море окутано тайнами, — сказал Остин, глядя в пустоту.

—Ребус какой-то?

—В некотором смысле. Это цитата из Джозефа Конрада[15]: «Море никогда не меняется, и дела его, что бы там ни гово­рили, окутаны тайной». — Остин постучал по карте кончиком пальца. — Киты гибнут каждый день. Некоторые по естествен­ным причинам, другие попадают в сети и умирают с голоду, какие-то нарываются на винты кораблей, других мы травим, потому что люди не стесняются сбрасывать в море промыш­ленные отходы. — Остин помолчал. — Наш случай не подхо­дит ни под одну из известных категорий. Если человек вмеши­вается в естественный ход вещей, природа худо-бедно восста­навливается, приспосабливается. Этот процесс не хаотичен, природа просто импровизирует. Как хороший джазмен. Как Ахмад Джамал[16]за пианино — нет-нет да отчебучит синко­пу. — Он от души рассмеялся. — Черт, ты меня, поди, не по­нимаешь совсем?

—Не забывай, Курт, я видел твою джазовую коллекцию. Хочешь сказать: в этот раз кто-то сыграл совсем мимо нот?

—Сфальшивил хуже некуда. — Остин еще на какое-то вре­мя задумался. — Мне твоя метафора больше нравится: чув­ство, что поблизости плавает по-настоящему сволочная аку­ла. Голодная, как черт.

Завала отодвинул пустую тарелку.

— Как говорят у меня дома, лучше рыбачить, когда рыба голодная.

— Ты же вырос посреди пустыни, амиго. — Остин встал из-за стола. — Но не согласиться с тобой я не могу. Идем ры­бачить.

Они вернулись на шоссе и поехали дальше на юг. Как и в Тихуане, следы цивилизации постепенно истерлись, а шос­се сузилось до двухрядного. Напарники свернули с дороги у Манеадеро и окольными путями поехали мимо полей, ферм и старых миссий. Путь привел в захолустную сельскую мест­ность, где окутанные туманом холмы спускались к морско­му побережью. Завала, отвечающий за навигацию, сверился с картой.

— Мы почти на месте. Еще один поворот.