Двадцать лет спустя - Александр Дюма

Подозрительная личность удалилась, окинув епископа долгим, внимательным взглядом, не ускользнувшим от короля.

– Шевалье, – сказал он, когда дверь затворилась, – я думаю, что вы правы: этот человек приходил сюда с дурными намерениями. Когда вы будете уходить, остерегайтесь, чтобы при выходе с вами не случилось какого-нибудь несчастья.

– Благодарю, ваше величество, – сказал Арамис, – но не беспокойтесь обо мне, у меня под рясой кольчуга и кинжал.

– Ступайте, и да хранит вас господь, как говаривал я, когда был королем.

Арамис вышел. Карл проводил его до дверей. Арамис шел, благословляя всех встречных на пути; стража склонилась перед ним. Он величественно проследовал через сени, полные солдат, и сел в карету. Двое часовых проводили его до самого епископского дворца и оставили только у порога.

Джаксон ожидал его в величайшей тревоге.

– Ну что? – спросил он, увидя Арамиса.

– Отлично! – отвечал Арамис. – Все вышло, как я надеялся: шпионы, часовые, стража – все приняли меня за вас. Король благословляет вас в ожидании вашего благословения.

– Спаси вас господь, сын мой! Ваш пример преисполняет меня бодростью и надеждой.

Арамис переоделся в свое платье, накинул свой плащ и вышел, предупредив Джаксона, что он намерен еще раз прибегнуть к его помощи.

Не прошел он по улице и десяти шагов, как заметил следовавшего за ним по пятам человека огромного роста, закутанного в плащ. Арамис схватился за кинжал и остановился. Человек подошел прямо к нему. Это был Портос.

– Милый друг! – сказал Арамис, протягивая ему руку.

– Видите, дорогой мой, – ответил Портос, – у каждого из нас было свое дело. На мою долю выпало охранять вас, и я вас охранял. Видели вы короля?

– Да. Все идет великолепно. Ну а где теперь наши друзья?

– Мы условились встретиться в одиннадцать часов в гостинице.

– В таком случае нельзя терять времени, – заметил Арамис.

Действительно, в эту минуту на соборе Святого Павла пробило половину одиннадцатого.

Но так как Арамис и Портос спешили, то они прибыли первыми. Вслед за ними появился Атос.

– Все идет превосходно, – заявил он, не дожидаясь вопроса товарищей.

– А вы что сделали? – спросил его Арамис.

– Я нанял маленькую фелуку, узкую, как индейская пирога, и легкую, как ласточка. Она будет дожидаться нас у Гринвича, против Собачьего острова. На ней хозяин и четыре матроса; за пятьдесят фунтов они согласились ждать нас три ночи подряд. Сев в нее вместе с королем, мы воспользуемся первым приливом, спустимся по Темзе и через два часа будем в открытом море. Затем, как настоящие пираты, мы поплывем вдоль берега, скрываясь за скалами, и если море окажется свободным, направимся прямо в Булонь. На тот случай, если меня убьют, запомните, что капитан зовется Роджерс, а фелука – «Молния». Зная это, вы без труда отыщете их. Носовой платок с четырьмя узлами на углах будет приметой, по которой вас узнают.

Через минуту вошел д’Артаньян.

– Выворачивайте ваши карманы, – сказал он. – Нужно собрать сто фунтов стерлингов. Что касается моих ресурсов…

С этими словами д’Артаньян вывернул свои карманы: они были совершенно пусты.

Нужная сумма появилась в один миг. Д’Артаньян вышел и через минуту вернулся.

– Готово, – сказал он. – Кончил. Ух, нелегко было!

– Палач выехал из Лондона? – спросил Атос.

– Как бы не так! Это значило бы сделать полдела: он мог бы выехать в одни ворота и въехать в другие.

– Так где же он? – спросил Атос.

– В погребе.

– В каком погребе?

– В погребе нашей гостиницы. Мушкетон сидит на пороге, а ключ от входа у меня.

– Браво! – сказал Арамис. – Но как вам удалось убедить этого человека скрыться?

– Да так, как можно убедить всякого на свете: с помощью золота. Это стоило довольно дорого, но он согласился.

– А сколько это вам стоило, мой друг? – спросил Атос. – Ведь вы понимаете, мы теперь уже не прежние бедные мушкетеры, бездомные неимущие скитальцы, и теперь все расходы у нас должны быть общие.

– Это обошлось мне в двенадцать тысяч ливров, – сказал д’Артаньян.

– Где же вы их достали? – продолжал допрашивать Атос. – Разве у вас было столько денег?

– А знаменитый алмаз королевы? – со вздохом проговорил д’Артаньян.

– Ах да! Я видел его у вас на руке, – заметил Арамис.

– Значит, вы выкупили его у Дезэссара? – спросил Портос.

– Ну конечно же! – отвечал д’Артаньян. – Но видно уж, мне на роду написано не владеть им! Что поделаешь? Говорят, у алмазов есть свои симпатии и антипатии, как у людей. Этот алмаз, по-видимому, терпеть меня не может.

– Хорошо, – заметил Атос, – допустим, что с самим палачом дело уладилось, но ведь, к несчастью, у всякого палача, насколько я знаю, бывает помощник.

– Был такой и у этого. Но тут нам уж прямо подвезло.

– Каким образом?

– Не успел я задуматься над тем, как с этим вторым уладить дело, – вдруг моего голубчика приносят с переломанной ногой. От избытка усердия он взялся сопровождать до самых окон короля воз с досками. Одна из них упала ему на ногу и переломила ее.

– А, так это он закричал, когда я был в комнате короля! – заметил Арамис.

– Должно быть, – отвечал д’Артаньян. – Но так как он парень с головой, то обещал прислать вместо себя четырех ловких и опытных рабочих в помощь тем, которые сооружают эшафот. И, вернувшись к своему хозяину, он, несмотря на боль от перелома, тотчас же написал своему приятелю, плотнику Тому Лоу, чтобы тот отправился в Уайтхолл и исполнил свое обещание. Вот это письмо, которое он послал с нарочным за десять пенсов и которое нарочный передал мне за луидор.

– А на кой черт вам это письмо? – спросил Атос.

– Неужели вы не догадываетесь? – спросил д’Артаньян с лукавой усмешкой.

– Честное слово, нет.

– Ну так вот. Любезный Атос, вы, который говорите по-английски, как сам Джон Буль, будете мистером Томом Лоу, а мы трое будем вашими товарищами. Понимаете вы теперь?

Атос вскрикнул от радости и восхищения, затем бросился в гардеробную и достал одежды рабочих, в которые четверо друзей немедленно обрядились. После этого они вышли из гостиницы: Атос нес пилу, Портос – клещи, Арамис – топор, а д’Артаньян – молоток и гвозди.

Письмо, написанное помощником палача, убедило главного плотника, что это те самые люди, которых он ждал.