Двадцать лет спустя - Александр Дюма

– Будьте покойны, – сказал Арамис, – я возьму два кинжала, один для себя, другой для Парри. Теперь все?

– Да, ступайте! Убедите только короля не проявлять ненужного великодушия. Если произойдет драка, пусть он бежит во время смятения. Если плита опустится над его головой, а вы, живой или мертвый, останетесь наверху, понадобится по крайней мере десять минут, чтобы найти отверстие, через которое он скрылся. А за эти десять минут мы выберемся отсюда, и король будет спасен.

– Все будет сделано, как вы говорите, Атос. Вашу руку – ведь мы, может быть, больше не увидимся.

Атос обнял Арамиса и поцеловал его.

– Это вам! – сказал он. – А вы, если я умру, скажите д’Артаньяну, что я любил его как сына, и обнимите его за меня. Обнимите также нашего храброго милого Портоса. Прощайте!

– Прощайте, – отвечал ему Арамис. – Теперь я уверен в том, что король будет спасен, а также и в том, что пожимаю сейчас самую благородную руку в мире.

Арамис расстался с Атосом, спустился с эшафота и направился в гостиницу, насвистывая песенку в честь Кромвеля. Он застал своих друзей перед весело горящим камином за бутылкой портвейна и холодным цыпленком. Портос ел, осыпая бранью подлых членов парламента. Д’Артаньян ел молча, строя в своем уме планы один смелее другого.

Арамис рассказал им о том, о чем он условился с Атосом. Д’Артаньян одобрил план кивком головы, а Портос воскликнул:

– Браво! Мы тоже будем там в минуту бегства. Под этим эшафотом можно очень хорошо спрятаться, и мы все там поместимся. Д’Артаньян, я, Гримо и Мушкетон можем свободно убить восемь человек. Я не говорю о Блезуа, он годится только на то, чтобы держать лошадей. По две минуты на человека – это составит четыре минуты. Мушкетону понадобится минутой больше, – итого пять. За эти пять минут вы пробежите четверть мили.

Арамис быстро съел кусок цыпленка, выпил стакан вина и переоделся.

– Теперь, – сказал он, – я пойду к его преосвященству. Позаботьтесь об оружии, Портос; стерегите хорошенько вашего палача, д’Артаньян.

– Будьте покойны! Мушкетона сменил Гримо; он сидит у входа в подвал.

– Все же усильте надзор и не теряйте даром ни минуты.

– Терять время! Дорогой мой, спросите у Портоса, я забыл о еде, я все время на ногах, как какой-нибудь танцор. О, как мила мне сейчас наша Франция! Как хорошо иметь свое отечество, особенно когда так плохо на чужбине!

Арамис попрощался со своими друзьями так же, как с Атосом, то есть горячо обнял их. Затем он направился к епископу Джаксону и объяснил ему свое желание. Джаксон охотно согласился взять с собою Арамиса, тем более что ему все равно был нужен священник, так как король, думал он, наверно, захочет выслушать мессу и причаститься.

Одетый в ту же мантию, в какую накануне облачился Арамис, епископ сел в карету. Арамис, которого его бледность и печаль изменили еще больше, чем надетое им облачение диакона, сел рядом с епископом. Карета остановилась у подъезда Уайтхолла. Было около девяти часов утра. Все было в том же виде, как и накануне. Передние и коридоры были по-прежнему полны караульными. Двое часовых стояли у дверей королевской комнаты, двое других прохаживались перед балконом по площадке эшафота, на которой уже лежала плаха.

Король все-таки был полон надежды; когда же он увидел Арамиса, надежда его превратилась в радость. Он обнял Джаксона и пожал Арамису руку. Епископ заговорил с королем громко, так, чтобы было хорошо слышно, о вчерашнем свидании. Король отвечал, что вчерашние слова епископа запечатлелись в его сердце и что он жаждет еще такой же беседы. Джаксон обратился к окружающим и попросил их оставить его с королем наедине. Все удалились.

Как только дверь затворилась, Арамис поспешно сказал королю:

– Ваше величество, вы спасены! Лондонский палач исчез; помощник его сломал себе вчера ногу под окнами вашей комнаты. Это он испустил крик, который вы вчера слышали. Конечно, палача теперь уже хватились, но другого палача можно найти только в Бристоле, а чтобы привезти его оттуда, нужно время. Итак, в нашем распоряжении есть целый день.

– А что делает граф де Ла Фер? – спросил король.

– Он в двух шагах от вас, государь. Возьмите кочергу у камина и ударьте трижды об пол; вы услышите его ответ.

Король взял дрожащей рукой кочергу и ударил три раза. В ответ на этот сигнал снизу тотчас же послышались глухие осторожные удары.

– Значит, – сказал король, – человек, который мне отвечает оттуда…

– Граф де Ла Фер, ваше величество, – докончил Арамис. – Он приготовляет путь, по которому вы, ваше величество, сможете бежать. Парри, со своей стороны, поднимет эту мраморную плиту, и проход будет совершенно свободен…

– Но у меня нет никаких инструментов, – сказал Парри.

– Возьмите этот кинжал, – отвечал Арамис, – но только постарайтесь не притупить его совсем, так как он может понадобиться вам для другого дела.

– О Джаксон! – обратился Карл к епископу, беря его за обе руки. – Запомните просьбу того, кто был вашим королем…

– И теперь остается им, и всегда им будет, – отвечал Джаксон, целуя руку Карла.

– Молитесь всю вашу жизнь о том дворянине, которого вы здесь видите, и о том, которого вы сейчас слышите там внизу, и еще о двух, которые, где бы они ни были, я уверен, трудятся сейчас для моего спасения.

– Ваше величество, – отвечал Джаксон, – я ваш слуга. Каждый день, пока я буду жив, я буду возносить молитвы о ваших верных друзьях.

Внизу тем временем продолжалась работа, и звуки ее доносились все явственнее. Но вдруг в галерее раздался неожиданный шум. Арамис схватил кочергу и дал Атосу сигнал прекратить работу.

Шум приближался. Слышался ровный военный шаг нескольких человек. Четверо мужчин, находившихся в комнате короля, замерли, устремив глаза на дверь, которая медленно и как бы торжественно отворилась.

Часовые выстроились рядами в соседней комнате. Комиссар парламента, весь в черном, исполненный зловещей важности, вошел в комнату, поклонился королю и, развернув пергамент, прочел ему приговор, как это всегда делается с осужденными на смертную казнь.

– Что это значит? – спросил Арамис Джаксона. Джаксон сделал знак, что ничего не понимает.

– Значит, это совершится сегодня? – спросил король с волнением, которое поняли только Джаксон и Арамис.

– Разве вас не предупредили, что это совершится сегодня утром? – спросил человек в черном.

– Итак, – спросил король, – я должен погибнуть, как обыкновенный разбойник, под топором лондонского палача?

– Лондонский палач исчез, – отвечал комиссар, – но вместо него другой человек предложил свои услуги. Исполнение приговора будет отсрочено лишь для приведения в порядок ваших личных дел и исполнения ваших христианских обязанностей.

Холодный пот, выступивший на лбу короля, был единственным признаком волнения, которое охватило его при этом известии.