Парижский след - Иван Иванович Любенко

— Всенепременно, ваше превосходительство.

— Давайте посмотрим, что ещё у нас стряслось.

— За вчерашний день в городе совершено четыре квартирные кражи, и с постоялого двора увели двух лошадей. За пьяные драки задержаны три человека. Пресечена игра в железку в доме отставного чиновника по акцизным…

— Простите, что перебиваю, Антон Антонович. Но у меня убийство сына Миловидова никак из головы не выходит. Поговаривали, что покойного поручика в отставку отправили за какие-то грехи. Это так?

— Слыхал я, что он пьянствовал и в карты поигрывал. Хозяйка публичного дома показала полковому начальству его просроченную долговую расписку. Командир вынес вопрос о недостойном поведении сослуживца на суд офицерской чести. Решение приняли единогласно: исключить поручика Миловидова из офицерского общества и рекомендовать ему подать в отставку, что вскорости тот и сделал. В конце прошлого года он вернулся в Ставрополь.

— Остепенился?

— Куда там! Кутил вовсю! Если вставал из-за ломберного стола, то переходил к бильярдному. И непременно с бокалом вина. Скандалил. Пару раз даже на дуэли его вызывали, но не стрелялся, а приносил извинения офицерам здешнего гарнизона. Но, в конце концов, допрыгался — зарезали. Беда не ходит одна. Горе-горькое Нестору Петровичу.

— Ну что ж, ступайте, Антон Антонович. Не буду вас задерживать. Как только убийцу отыщете, я сделаю всё возможное, чтобы он понёс самое строгое наказание.

— Честь имею, — поднявшись, произнёс полицмейстер и покинул кабинет.

III

Помощник пристава второй части Поднебес и судебный следователь Майер с первыми лучами солнца приступили к осмотру места вчерашнего происшествия. Ветер стих, но большая чёрная туча, нависшая над землёй, грозила выплеснуть на Воронцовскую рощу десятки тысяч пудов воды.

— Видимо, орудие убийства преступник унёс с собой, — ковыряя тростью опавшие листья вокруг скамьи с засохшими следами крови, проговорил следователь.

— А мог и в пруд выбросить. Надобно его спустить и посмотреть. Вдруг повезёт? — громко произнёс полицейский от соседней скамьи, расположенной в двадцати саженях от места преступления.

— Хорошая идея, — кивнул следователь.

— Похоже, я кое-что нашёл, — воскликнул Поднебес, присев.

— Да? И что же?

— Спички.

— Коробку?

— Нет, поломанные спички.

— Шведские?

— Нет, серные. Ни окурков, ни пепла — лишь двенадцать поломанных штук.

— Почему вы думаете, что они принадлежат преступнику?

— Потому что он нервничал, поджидая жертву, вот и ломал их.

— Так ведь, раз были спички, значит, он курил. А курящие обычно дымят папиросами, когда переживают, а не спички портят.

— Не скажите, Николай Филиппович. Дым мог выдать убийцу. Как видите, преступник не случайно эту скамью выбрал. От места происшествия её заслоняют кусты. А если бы Миловидов заметил папиросный дым, он бы наверняка насторожился и, возможно, захотел бы глянуть, кто находится в столь поздний час в этой едва проглядной темени. Ночь вчера хоть и лунная была, но, как вы помните, без факелов мы бы ничего толком не разглядели.

— В таком случае, если следовать вашей гипотезе, злоумышленник был не столь богат, как потерпевший, у которого мы при осмотре нашли заграничные шведские спички. Их продают по двадцать пять копеек за коробку, а эти серные, дешёвые — по копейке за дюжину.

— Резонно.

— Записку на французском языке, несомненно, составлял мужчина. Скорее всего, убийца, — предположил следователь, продолжая ворошить опавшую листву тростью.

— Как вы пришли к такому заключению?

— Преступник боялся, что его отыщут по почерку, и потому прибегнул к печатным буквам. Смею также предположить, что он не окончил полный курс гимназии, поскольку допустил явные ошибки в трёх предложениях: неверный род существительного — «un rencontre». Слово «rencontre» — женского рода, должен стоять артикль «une». Стало быть, верно: «une rencontre». Далее — отсутствие обязательной стяжки «à le jardin public». Во французском предлог «à» с артиклем «le» сливаются в «au». Правильно было бы «au jardin public». Подпись «Ta Natalie» соответствует «Твоя Натали», но французы написали бы имя иначе — «Nathalie».

— Возможно, у него за плечами шестилетняя прогимназия, а у меня — только четырёхклассная. Потому я и не силён во французском. Что ж, выходит, злодей не из богатой семьи. Вероятно, из мещан.

— Перво-наперво следует выяснить, какая такая Наталья водила знакомство с убиенным.

— Сейчас не самое лучшее время расспрашивать отца покойного.

— Ну тогда стоит поговорить хотя бы с его младшей сестрой. Девочка, насколько я знаю, в пятом классе женской гимназии учится. Авось ей что-нибудь да известно.

— Вряд ли мы отыщем её на уроках. В семье горе. Наверняка все к похоронам готовятся. Не хочется их беспокоить.

— Тогда побеседую с прислугой. Но сначала велю городскому садовнику спустить пруд. Вдруг нож и найдётся.

— Буду ждать от вас вестей, Макар Остапович. Мне пора на службу. Удачи вам!

— Благодарю!

IV

— А я вижу, мил человек, ты совсем заработался.

— Что? Простите, вы ко мне адресуетесь?

— В комнате, кроме нас, никого и нет. Стало быть, к тебе.

— Я попрошу вас обойтись без амикошонства.

— Без чего?

— Без фамильярностей. «Амикошонство» происходит от французских слов «ami» — «друг» и «cochon» — «свинья».

— Вот-вот, стало быть, я не ошибся: французский ты знаешь, но не так, чтобы уж был в нём докой. В записочке, переданной мальчишкой теперь уже покойному отставному поручику Миловидову, ты допустил три ошибки. Оно и понятно: прогимназия — не полный гимназический курс. А сорванец этот, торгующий газетами на углу Александровской и Театральной, узнав тебя, сегодня утром прибежал ко мне. Ажно двугривенный малец от меня получил. А его, шалопая, соседка Миловидовых запомнила, потому я его и отыскал. Да и как не запомнить беса! Рыжий, как огонь, и конопатый. Ты бы лучше выбрал кого-нибудь другого, не столь приметного.

— Я не пойму, господин полицейский, в рассуждении чего вы распространяетесь. Потрудитесь перейти на официальное обращение и объяснить цель вашего весьма бесцеремонного визита.

Поднебес вынул малые ручные цепочки и велел:

— Руки давай! Ты задержан! Дальше тебе всё судебный следователь Майер поведает. Он целый коллежский советник. И не только гимназию, но и университет в Петербурге закончил. Да и «Чёрная Мария»[7] давно у входа стоит. Лошадки устали, стражники маются. Поехали.

— Могу я узнать, в чём меня обвиняют?

— В убийстве Захара Несторовича Миловидова. Негодяй он был, этот отставной поручик, каких свет не видывал, но что будет, если всех подлецов начнут резать без суда и следствия?

— Земля очистится, и дышать станет легче.

— А вот здесь я с тобой решительно не согласен: кто ты такой, чтобы определять, кому