Граф Монте-Веро - Георг Фюльборн Борн

Наполеон III, этот невзрачный человек с желтым цветом лица, орлиным носом, черными усами и маленькой острой эспаньолкой, знал свое время и свой непостоянный народ – он знал, как управлять им и как легко подкупить его подарками. Император понимал, что народ прежде всего нужно занять, чтобы ему в голову не шли дурные мысли, и потому заботился о развлечениях, войнах и работе; это был опытный и умный человек, он улыбался при обстоятельствах, обескураживающих его предшественников; не слушая ничьих советов, никому не доверяя, держал он в руках своих бразды правления то слабее, то крепче – смотря по надобности.

Наполеон III любил работать в полном уединении. Адъютант доложил ему, что князь Монте-Веро просит аудиенции, император милостиво кивнул, и в следующую минуту Эбергард появился в дверях.

Император, не скоро привязывающийся к людям и недоверчивый ко всем без исключения, тем не менее, чувствовал особую привязанность к князю Монте-Веро. На поклон князя он ответил со свойственной ему любезностью, его желтое, обычно малоподвижное лицо осветилось улыбкой, все реже и реже появляющейся в последнее время. С Эбергардом он не виделся со времени охоты в Сен-Клу.

– Приветствую вас, князь, – сказал он. – Имейте в виду, что я считаю своей обязанностью вознаградить вас за потерю, понесенную по моей милости. Вы, вероятно, пришли сообщить мне, что виновники пойманы?

– Сир, я пришел испросить себе милости вашего величества, – твердо и спокойно отвечал Эбергард. – Должен заметить, что виновники этого злодейского убийства никогда не будут найдены агентами господина префекта полиции.

– Да, но это позор!

– Кроме того, сир, виновники, даже если и будут пойманы, всегда найдут способ избежать наказания.

– Вы напомнили мне о ла-рокетском происшествии, князь, – сказал Наполеон с видимым неудовольствием. – Я позабочусь о том, чтобы повторение подобных случайностей было невозможно!

– Простите за откровенность, сир, но это невыполнимо!

– Почему же, князь? Обер-инспектор тюрьмы Ла-Рокет, при котором случилось это происшествие, уже умер, другой чиновник заменил его.

– И этот умрет, сир!

– Как так? Я не понимаю вас. Вы полагаете, что ла-рокетский инспектор умер насильственной смертью?

– Господин д'Эпервье был отравлен!

– Не может быть! – проговорил Наполеон и, схватив со стола колокольчик, громко позвонил. Появился адъютант. – Пошлите сейчас же одного из камергеров к префекту полиции и прикажите немедленно эксгумировать тело покойного господина д'Эпервье, произвести вскрытие и исследовать, имеются ли признаки отравления… Я сам должен убедиться и расследовать это дело, – сказал он Эбергарду, когда адъютант вышел.

– Уверен, сир, что мои слова подтвердятся.

– Тогда мне придется сознаться, что вы, князь, знаете больше меня и лучше императорской полиции осведомлены в некоторых тонкостях! Но оставим пока это. Скажите, князь, вы, как и все люди, достойные зависти, имеете врагов?

– Наверное; но до тех пор, пока ненависть этих врагов направлена против меня лично, я не обращаю на них никакого внимания: они существуют для меня только тогда, когда, с целью задеть меня, вредят людям, которых я люблю.

– Прекрасно и благородно, князь, но мне кажется, что ваше правило не всегда можно исполнить!

– Рано или поздно, сир, мои враги бывают наказаны – не мною, так Провидением. Когда же в роли судьи приходится выступать мне, приговор мой строг, но всегда справедлив. Так бывало в те времена, когда мои владения не находились в таком цветущем виде, как сейчас, и строгость эта шла только на пользу делу. Теперь положение выправилось, и мне очень редко приходится прибегать к наказанию!

– Завидная доля! – не мог не сказать Луи Наполеон, одобрительно глядя на князя, и то ли с тайной целью оскорбить или унизить его, то ли из чисто человеческого любопытства задал такой вопрос: – Я слышал, князь, что вы связаны таинственными узами с дамой, имя которой теперь у всех на устах; это графиня Понинская, чьи приемы в Ангулемском дворце славятся баснословной роскошью; правда ли это?

– Да, сир, – твердо и спокойно отвечал Эбергард, – эта дама была моей женой.

– Я удивлен, князь, и понятия не имел об этом. Графиня несколько дней назад испросила у меня аудиенцию и раскрыла мне некоторые странные обстоятельства своих семейных отношений; при этом она не скрывала глубокой ненависти к вам, из чего я и заключил, что между вами была какая-то связь. Берегитесь этой ненависти, князь! Графиня очень влиятельный человек, число ее приверженцев даже больше, чем я предполагал!

– Судьба моя сложилась так, что за долгие годы пребывания в Европе пути наши странным образом постоянно пересекались. Это тяжелая участь, сир, но я терпеливо переношу ее! Планы и стремления, приведшие меня во Францию, осуществлены; осталось только наказать тех, кто достоин наказания; свершив во благо человечества и эту миссию, я надеюсь в скором времени возвратиться в мои далекие, но прекрасные владения.

– Вы говорите, планы, приведшие вас сюда, удалось осуществить?

– С Божьей помощью удалось, сир!. Но кому из нас не остается чего-нибудь желать или о чем-нибудь сожалеть? Жизнь научила меня от многого отказываться, довольствоваться малым и благодарить Бога! С этими убеждениями я и возвращусь в отдаленную часть света, где нашел себе новую родину, и стану доживать свои грустные дни на той благословенной земле.

– И вас это удовлетворяет? – спросил Наполеон.

– Забота а счастье и довольстве ближних, насколько хватит сил и средств, – вот задача моей жизни и цель ее!

Наполеон сделался задумчивым и молчаливым.

– Очень странно, – проговорил он наконец, – это неслыханная борьба, она удивляет меня и интересует. Графиня Понинская всеми силами старается ввергнуть окружающих в бедствия и нищету; вы же, князь, жертвуете всем, чтобы каждый был доволен и счастлив! Я желаю вам успехов во всех ваших начинаниях и обещаю, что вы получите неограниченную власть наказывать и преследовать виновных, если подтвердится то, что вы мне только что сообщили. До свидания, князь!

Эбергард поклонился императору, пожал протянутую ему на прощанье руку и быстро направился к двери.

У портьеры он еще раз обернулся и поклонился Луи Наполеону, задумчиво глядевшему ему вслед.

Человек этот внушал уважение даже императору, в котором на минуту родилось желание следовать его примеру.

Но едва князь Монте-Веро скрылся, Луи Наполеон вернулся к прежнему строю мыслей и с иронической усмешкой сказал сам себе:

– Мечтания надо оставить в стороне, если хочешь царствовать.

На следующий день Эбергард получил бумагу, подписанную собственноручно императором и дававшую ему право изловить виновных и наказать их по всей строгости, потому что при медицинском освидетельствовании трупа господина д'Эпервье оказались, как и предсказывал князь, признаки отравления.