Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Затрат у меня нет, жалованье получено вперед до Рождества, мне еще цитадель два месяца охранять нужно.

Волков подумал, что солдаты этого честного и бедного офицера наверняка набрали себе меди в мешки, промолчал.

— Господин кавалер, — заговорил Брюнхвальд, чуть смущаясь, — дозволите ли спросить?

— Слушаю вас, — отвечал Волков, начиная догадываться, о чем пойдет разговор.

— А кем вам доводится одна из дам, что были сегодня там, на переговорах?

Кавалер усмехнулся, его догадка оказалась верной. Брюнхвальд заметил усмешку, насупился:

— Не подумайте чего плохого, я просто поинтересовался.

— Вы не первый и не последний, кто ею интересуется, — все еще улыбался кавалер, — и ничего плохого в этом нет. Она красавица.

— Редкая красавица, — согласился ротмистр.

— Да, из-за нее фон Пиллен нас и пустил в город.

— Что!? — Брюнхвальд вытаращил на Волкова глаза. Старый вояка не все понимал. — Так кем же она вам доводится?

— Не знаю кем. Подруга, наверное. Я подобрал ее в одной замызганной харчевне, она была гулящей девицей, вот теперь со мной ездит, хотя я велел ей ждать меня в гостинице в Ланне.

— Ах, она из гулящих, — понял Брюнхвальд, в его тоне послышалось разочарование, — она у вас вроде маркитантки?

— О чем вы, ротмистр? Маркитантки деньги зарабатывают, а эта только тратить умеет. Но полезна она бывает.

Брюнхвальд замолчал, не стал уточнять, в чем полезность этой прекрасной женщины, а Волков поглядывал на него и с усмешкой думал, что к этому разговору они еще вернутся.

⠀⠀

Ханс-Йоахим Зеппельт, колдун и любитель мертвецов, был существом на редкость мерзким и вонючим, но даже ему какая-то добрая душа дала дерюгу, в которую несчастный кутался, пытаясь спрятаться от северного ветра. Он сидел на соломе, привязанный к колесу телеги за шею, и дрожал. А отец Семион и брат Ипполит стояли рядом, что-то ему говорили. Он смотрел на них красными глазами и, казалось, не понимал ни слова, только повторял и повторял:

— Не приму я причастия, нет, не приму я причастия.

Волков позвал к себе попов и спросил:

— Обвинение готово? Нужно писать решение трибунала.

— Так то дело минутное, — вяло отвечал отец Семион, — хоть сейчас все напишем да подписи поставим. Бумаги готовы.

— Ну так давайте заканчивать дело и убираться отсюда.

Брат Ипполит молча поглядел на отца Семиона, сам говорить не решался, а тот вздохнул и произнес:

— Дело придется заканчивать уже не здесь, его с собой брать нужно.

— Куда? — зло спросил Волков. — Куда его брать?

Отец Семион промолчал.

— Ну, туда, куда мы пойдем из города, а там передадим его в руки истинного трибунала, — пролепетал брат Ипполит.

— Чтобы нас отсюда выпустили люди курфюрста, я отдал им пушку стоимостью в тысячу талеров. Они поставили условие: ни одного хворого среди нас, по-другому не выпустят. Он похож на здорового? — с раздражением осведомился кавалер.

— Ну, может, мы вывезем его тайно? — предложил отец Семион.

— Ты ополоумел, поп? — заорал Волков. — Я дал слово! Тебе, может, и непонятно сие, но я, рыцарь, дал слово другому рыцарю. — Оба монаха молчали, а кавалер все еще с раздражением продолжал: — Я не пойму, в чем дело, почему мы не можем его осудить прямо сейчас? Отвечайте.

— По закону Церкви нельзя отпустить еретика не раскаявшимся и не принявшим причастия, — спокойно проговорил отец Семион, — а если он в ереси или колдовстве своем упорен, то дается ему на раздумье сорок дней, а потом принуждают его. Молитвами и железом.

Волков поднял руку и указал на восток:

— На той стороне большой отряд еретиков. Человек сто пятьдесят, и баржу готовят, повезут в город пушки, иди, поп, и договорись с ними, попроси, чтобы не били нас сорок дней, пока этот дьявол не раскается.

Их разговор стал привлекать внимание солдат, они останавливались и слушали.

— И жечь его нельзя, и брать с собой нельзя, отпустить этого душегуба, что ли? — спросил сержант Карл, выражая общее солдатское недоумение.

— А ну займитесь делом! — рявкнул на солдат кавалер. — Ждете, пока безбожники переправятся? Выкатывайте бочки из подвалов. Не ждите. Пруфф, какого черта они у вас прохлаждаются, дел у них нет? Пусть грузят ядра и картечь, чтобы, когда лошади освободятся, телеги уже оказались загружены.

— А ну-ка разойдитесь, займитесь делом! — скомандовал капитан.

— Я не знаю, как быть, — пожал плечами отец Семион, — но мы не можем преступить закон. Впрочем, мы с братом Ипполитом здесь власть духовная, а вы власть светская. Мы напишем решение трибунала и подпишем его, а дальше… Вы здесь главный.

— Ну разумеется. Как же по-другому, — едко заметил кавалер. — Пишите решение.

Он отвернулся от священников:

— Пруфф, вон ту телегу не грузите, я заберу ее под раку, и коня покрепче впрягите. И велите собрать дров на костер.

— Где ставить костер? — спросил капитан.

— Прямо здесь, посреди двора.

— Будет сделано, — заверил Пруфф.

— Ёган, завтрак!

⠀⠀

Рака была тяжелой, и солдаты Пруффа, которых кавалер взял с собой, не справились, и тогда своих людей дал Брюнхвальд. Только после этого удалось аккуратно поднять этот роскошный ящик с мощами и поставить его на телегу. После туда же стали складывать дорогую церковную утварь, что нашли в храме. Накрыли поклажу дерюгой и обвязали веревками. У Брюнхвальда все было готово, он вывез все деньги за первую ходку и теперь грузил только вещи и оружие. С этим и покинули цитадель.

— Ненавижу осады, — сказал ротмистр, когда они миновали центр города. — Ни сидеть, ни осаждать не люблю.

Тут Волков был с ним солидарен, он кивнул и сказал:

— У меня что ни осада — то ранение.

Они ехали по безлюдным улицам, вспоминая случаи из своих бесконечных войн, и все больше проникались уважением друг к другу. А когда подъезжали к винному двору, Волков подозвал Роху и сказал:

— Ты теперь смотри за мощами, спать и есть будешь в этой телеге, пока мы ящик не сдадим епископу. А мне нужно закончить дело.

— Как скажешь, Яро, — соглашался Скарафаджо, — сожги этого дьявола.

— Какого дьявола? — услышал их разговор Брюнхвальд.

— Мы поймали одного колдуна, что поднимал мертвецов и сеял чуму в городе. Вчера судили его. Мерзкая тварь, коих я за всю жизнь не видал, его бы вывезти из города да сдать настоящей инквизиции, да фон Пиллен не позволит — колдун весь в волдырях и гнойниках, не сильно от чумного отличается.

— Вы поймали чумного доктора? — Глаза старого воина округлились не то от страха, не то от восхищения.

— Нет, — отвечал кавалер, — чумного доктора я порубил на куски, чумной доктор был