Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

class="p1">Ротмистр Брюнхвальд был настоящим офицером, не чета капитану Пруффу. Выехав из города, кавалер увидел, как на месте у реки, где фон Пиллен дозволил им разбить лагерь, вовсю идут работы. Одни люди ротмистра рубили деревья у реки, ставили рогатки вокруг лагеря и на берегу, заготавливали дрова, а другие копали землю, окапывались, словно собирались драться с кем-то.

Когда Волков подъехал к лагерю, Брюнхвальд вышел к нему и стал объяснять:

— Одну полукартауну поставим прямо напротив ворот, вторую правее, а кулеврины вынесем ближе к берегу, думаю, что с воды они вряд ли полезут, но я велел и там выкопать капониры. Слева и сзади у нас будет фон Пиллен. Поставим караулы у оврага и у реки, врасплох нас не застанут. Мощи поставим в центре, у вашей палатки. Я велел сколотить помост вам под палатку и окопать его.

В другой раз кавалер мог бы сказать ротмистру, что палатки у него нет и что спит он в телеге, не постеснялся бы. Но теперь Волков захотел произвести впечатление. Глупая гордыня. Он кивнул в ответ Брюнхвальду и произнес:

— Лучше лагеря я бы не разбил.

Потом, подъехав к Рохе, сказал:

— Где-то в телегах шатер Ливенбаха. Найди и вели поставить мне. Брюнхвальд уже место приготовил.

— Брюнхвальд добрый офицер, — кивнул Скарафаджо, — дело знает, а какой такой шатер? Красный с гербами?

— Да. Поставь. Зря, что ли, человек место готовил.

— Сделаю.

Едва Роха и четыре солдата поставили роскошный шатер, в котором могло запросто устроиться на ночлег десять человек, как пришел Брюнхвальд:

— Дьявол, Фолькоф, вы специально злите еретиков?

— Чего? — удивился кавалер. Он только собирался зайти внутрь палатки.

— Убили их вождя и ставите его шатер у них на виду. Его же видно с того берега реки. — Ротмистр засмеялся.

— Да вряд ли они увидят с того берега, — махнул рукой кавалер. — К тому же другой палатки у меня нет, я до сего дня спал в телеге.

Теперь они смеялись вместе.

⠀⠀

День уже покатился к вечеру, когда пришел очередной обоз с винного двора, солдаты, что прибыли с ним, сказали, что осталось еще немало вещей, но до темноты всё перевезут в лагерь у реки. Кавалер начал волноваться, он хотел закончить переезд сегодня и ничего не оставить в городе и поэтому сам поехал сопровождать пустые телеги. Но волновался он напрасно, Пруфф уже собрал все, что осталось, ничего не бросил. И как только телеги прибыли, вещи быстро погрузили.

Последние вещи уже поднимали на подводы, когда к кавалеру подошел брат Ипполит.

— Господин, а как же нам быть с тем солдатом? — спросил монах.

— С каким солдатом? — не мог вспомнить Волков.

— С хворым, господин, что лежит в доме напротив винного двора. Может, мне остаться с ним, пока он не преставится?

— Пошли поглядим, — кавалер слез с коня, чтобы размять ноги.

Волков, брат Ипполит и Ёган подошли к дому, что был напротив ворот склада, монах открыл дверь, и они вошли внутрь: там в большой комнате, прямо на столе, как покойник, лежал солдат, он был без сознания, всю грудь его покрывали язвы, на шее, под челюстью надулись огромные лиловые волдыри.

— Солдат, ты слышишь меня? — позвал кавалер.

— Он не слышит вас, господин, он почти все время в беспамятстве, приходит в себя — только воду пьет, — ответил монах. — Думаю, что останусь тут с ним на пару дней, более он не протянет.

Кавалер глянул на юношу и протянул руку Ёгану:

— Ёган, арбалет.

— Господин! Что вы надумали? — монах в ужасе уставился на Волкова.

— Ты причащал его? — спросил тот, ожидая, пока слуга натягивал тетиву.

— Нет, не по сану мне, только смотрел за ним да молился.

Волков взял взведенное оружие.

— Не делайте этого, господин. Грех это.

— Он не выживет? — спросил Волков.

— Кто ж после чумы выживает?

— Ну, тогда то не грех, если я буду тяжко умирать, так не дайте мне мучиться, — кавалер поднял оружие.

— Господин! — монах встал перед ним.

— Я не оставлю тебя тут, завтра поутру в городе будут еретики, знаешь, что они делают с монахами?

— Что? — спросил юный монах. — Вешают?

— Бывает, что и вешают, бывает, что и жгут, а бывает, что и просто бьют, учитывая, что недавно мы убили их предводителя, — бить тебя будут сильно, так что молись за этого бедолагу, монах, и уйди. — Волков отодвинул монаха в сторону и, не целясь, выпустил болт. Солдат руку поднял вверх, как только болт вошел ему в голову; он словно пытался что-то схватить, то, что ускользало от него, и потом сразу умер. Рука упала и свесилась со стола.

Не говоря ни слова, кавалер сунул арбалет слуге и пошел прочь из провонявшего смертью дома.

⠀⠀

Все уже было готово, все собрано и уложено. Телеги выходили со двора, двор опустел. Он был замусорен и загажен, он вонял, а посредине чернела большая куча пепла и головешек, которую никто не ворошил и убирать не собирался. Кости колдуна Волков оставил хозяевам двора, теперь это была их доля.

Волков выехал со двора последним, с ним был Ёган, а перед ним, за телегой с седлами, шел брат Ипполит, читая молитвы.

Кавалер знал, что победил. Он взял, что хотел, не оставил в городе своих людей, получил большую добычу и славу, поверг славного и сильного врага, сжег мерзкого, злобного колдуна. Рыцарь выезжал из ворот последним, и это был уже не тот человек, что въезжал в них.

Тот человек был рыцарем авансом, рыцарем милостью жирного попа, волнующийся и неуверенный. Покидал город уже настоящий рыцарь, с верными людьми, с уважением и богатством. Рыцарь уставший, но все еще сильный.

У самых ворот он остановился и обернулся. На город Фёренбург опускались сумерки. Волкову пришлось здесь нелегко, но сейчас он был доволен тем, как все сложилось. Когда он ехал сюда, думал все время: пойдут ли за ним люди? Теперь кавалер не сомневался в себе. Он знал, что он может многое. И люди за ним пойдут.

— Поедемте, господин, вон темень какая идет, — заныл Ёган, — чего мы тут? Да и жрать охота. Вам тоже, наверное.

Да, есть Волкову действительно хотелось. Он повернул коня и направился в лагерь. Там уже пылали костры, готовилась еда, у великолепного шатра кавалера встретили Брюнхвальд, Пруфф и Роха.

— Господа, — сказал он, слезая с лошади, — велите всем вашим людям мыться уксусом и сарацинской водой. Скажите, что всех, кто не захочет, будем выпроваживать в город. Хворые нам тут не нужны.

— Все помоются, как скажете, — заверил Брюнхвальд.

А