Венская партия - Иван Иванович Любенко

— Никола.

— А фамилия?

Незнакомец молчал.

Клим залепил ему пощёчину в больную челюсть, и тот, вскрикнув от боли, прогнусавил:

— Вида, Никола Вида. Вы мне шломали нос и шелюсть и зуб выбили.

— И это только начало. Адрес свой назови.

— Виа Померио, 7.

— Смотри, если ты меня обманул, я тебя отыщу и сломаю ещё что-нибудь. Понял?

— Угу.

— У тебя, Никола, есть два варианта закончить сегодняшний день. Первый — строить из себя дурачка, делать вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю, и тогда, получив второй удар в свою бесстыжую харю, ты окажешься в полицейском участке. Улики налицо. Я напишу прошение, чтобы тебя посадили. Впереди замаячит каторга. А вот второй вариант для тебя — сказка и добрая мечта. Я задаю тебе вопросы, ты честно и без утайки на них отвечаешь. И я тебя отпускаю на все четыре стороны. Но, если мне вдруг покажется, что ты врёшь или даже юлишь, пытаясь что-то скрыть, мы моментально прекращаем нашу светскую беседу и в силу вступает первая вариация с дополнительными побоями. Уразумел?

— Да.

— Какой вариант выбираешь?

— Первый.

— Что?

— О нет, я ошибся. Второй, второй…

— То-то же.

— В позапрошлое воскресение на пляже обокрали русского дипломата. Твоих рук дело?

— Это когда? Какое шисло было?

— Двадцатого июня, девять дней назад. Вспомнил?

— Это который потом утонул?

— Да. Твоя работа?

— Моя.

— Часы там были?

— Нет-нет, не было. Тошно не было.

— А паспорт.

— Я паспорта не беру. Зашем они мне?

— Так был паспорт или нет?

— Я его не видел.

— Очки или пенсне в футляре брал?

— Не было нишего такого. В портмоне только картошка визитная осталась.

— Ты её прочёл?

— Ну да. Даже слегка испугался снашала, што на дипломата нарвался, но потом успокоился.

Он посмотрел на Ардашева умоляющими глазами и простонал:

— Ошень мне больно разговаривать. Вы быстрее спрашивайте. Шелюсть так стреляет в голову…

— А кошелёк был с деньгами или пустой? — не обращая внимания на нытьё вора, уточнил Ардашев.

— С деньгами.

— Много денег было?

— Двадцать две кроны.

— Заколка золотая была? Или запонки?

— Запонки серебряные имелись. Никакой заколки не было. Галстук ещё взял.

— А портсигар серебряный разве не стащил?

— Откуда вы знаете? Вы были его другом?

— Не твоё дело. Портсигар опиши.

— Вы же сами сказали, что серебряный. На крышке здание со шпилем. Есть в нём отделение для табака, отделение для папиросной бумаги с отверстием и для спишек с ширкалом.

— С чем?

— С ширкалом.

— С чем?

— С ширкалом. Ну штобы спишки ширкать и зажигать.

— А! С чиркалом! Понятно.

— Вы же мне шелюсть сломали, оттого и букву «ш» говорю вместо «ш».

— Сам виноват. Что ещё взял?

— Брюки, жилетку, пиджак и туфли. Они были пошти новые. А сорошка потная была, вонюшая. И шляпу я прихватил. Уж больно модная. Видно, из магазина недавно. Улов неплохой.

— Тот русский отдыхал в какой кабинке?

— В десятой.

— Он был с дамой или один?

— Она в соседней одиннадцатой купальне была и плавать не умела. Шуть было меня не заметила, когда с берега возвращалась. Вовремя тогда я смылся.

— А на берег она зачем ходила?

— В дамскую комнату.

— Он с ней был знаком?

— Да пошём я знаю? Они болтали, это я видел. Потом она ушла. А он уплыл. Вот я в этот момент и поднырнул к карете.

— Запонки и портсигар где?

— Сдал «Юхансону».

— Кому?

— Сразу видно, што вы пассажир нездешний…

— Поговори ещё мне!

— Простите, слушайно с языка сорвалось. Так комиссионка называется, што напротив отеля «Париж» на набережной.

— Сам, что ли, ходил? Так тебя полиция вмиг отыщет.

— Што я дурак, што ли? Есть у меня шеловечек для этого. Да и потом, пошему не рискнуть? Хозяин-то, говорят, утоп. А скупщик бы дал за ворованное в два раза меньше.

— И много выручил?

— Сорок одну крону. Отпустите, ошен больно мне…

— Одежду, обувь куда дел?

— Продал в порту.

— Осталось два главных вопроса. Ответишь честно — уйдёшь. Соврёшь — тоже уйдешь, но уже со мной и в участок. А перед этим, возможно, я ещё тебя немного покалечу.

— Не надо, прошу вас!

— Ты видел, как тонул русский?

— Нет, я же в его кабине был.

— Сколько денег с той кражи ты отдал приказчику, что билеты продаёт?

Вида молчал.

— Я вот думаю, а может, не стоит тебе опять челюсть ломать? Может, лучше правую руку? Ты как считаешь?

— Не надо. Андреас всегда берёт пятьдесят крон, независимо от моей добыши. Бывает, што украду на десять, а он всё равно требует ещё сорок. И записывает это как долг. Бумажку с выплатами он под скатертью держит. До меня тут Вицко Олах по кличке Зебра орудовал. Он сильно Надю задолжал. Поссорились они. Надь его инспектору и сдал.

— Инспектор с ним заодно?

— Нет-нет, што вы! Он настоящий фараон, шестный.

Клим принялся вытаскивать из сумки мокрые вещи, отряхивать их и развешивать на крючки.

— Я могу идти?

— Нет, погоди. Я ещё не проверил, всё ли на месте… А что у нас с часами? Ага, тебе повезло, что они лежали в жилетке и не успели намокнуть. Вроде бы всё на месте. — Ардашев повернулся к Николе и, протянув деньги, сказал: — Вот, даю тебе десять крон на лечение.

— Мне? Вы не шутите?

— Да уж какие тут могут быть шутки. У тебя уже половину лица раздуло. Разве нос не мешает глазам?

— Немного.

— Так что бери.

— Спасибошки.

— И смотри: больше мне не попадайся.

— А вы к нам надолго? — с печалью в голосе спросил Вида.

— Навсегда.

— Ох, беда-а! — заголосил вор и шмыгнул за дверь.

Ардашев достал портсигар и хотел закурить, но все сигареты намокли. Слава богу, жулика не заинтересовало исподнее и оно осталось сухим, как и канотье. Приведя насколько можно одежду в порядок и сложив мокрый купальный костюм в резиновый мешочек, Клим покинул кабину. Вид у него был, конечно, неважнецкий. Мятые брюки с мокрыми тёмными пятнами, такой же пиджак, жилетка и сорочка с галстуком. Зато с тростью и саквояжем!

Андреас Надь поправлял лодку у пляжного домика. Взглянув на Ардашева, он спросил растеряно:

— Господин желает сдать купальную кабину?

— Да.

— Прошу пройти в контору и расписаться.

— С удовольствием.

Клим шагнул внутрь пляжного домика и без приглашения сел за стол, устланный льняной скатертью. Перед ним тотчас появился толстый пляжный гроссбух, открытый на сегодняшней дате — двадцать девятое июня. Ардашев макнул перо в чернильницу и поставил непонятную загогулину.

— Вы сдали кабину раньше времени, но, согласно правилам, деньги за неиспользованные часы не возвращаются. Тут уж