Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Волков только поклонился и пошел на выход.

⠀⠀

Во дворе было прибрано, пахло молодым сыром. Женщина говорила с батраком и замерла, замолчала на полуслове, когда увидела входивших кавалера и солдат. Вдова была немолода, лет тридцать пять или около того, чиста одеждой, не костлява и очень миловидна. Чепец белоснежный, фартук свежий, чистое, доброе платье и, несмотря на холод, по локоть голые, красивые руки.

Глаза серые, большие, испуганы, лицо побелело.

— Ты ли Гертруда Вайс? — спросил кавалер, оглядываясь вокруг.

— О, Дева Мария, матерь Божья, — залепетала женщина, — добрый господин, зачем вы спрашиваете?

— Отвечай, — Волков был холоден. — Ты ли Гертруда Вайс?

— Да, добрый господин, это я, — медленно произнесла вдова. — Но что же вам нужно от меня?

— Именем Святого трибунала я тебя арестовываю. — Кавалер дал знак солдатам: — Возьмите ее. Только ласково.

Двое солдат с сержантом подошли, вязли ее под руки, повели к выходу со двора, а женщина лепетала, все пыталась сказать кавалеру:

— Да отчего же мне идти с вами? Добрый господин, у меня сыры, куда же я. У меня сыновья. — Она не рыдала, говорила спокойно вроде, только по лицу ее текли слезы, и была она удивлена. — Коровы у меня.

Волков глядел на нее и вспоминал ведьму из Рютте, страшную и сильную: когда та говорила, крепкие мужи в коленях слабели. Железа каленого не боялась, смеялась ему в лицо. А эта… Разве ж она ведьма? Эта была похожа на простую перепуганную женщину.

Максимилиан помог своему господину сесть на коня, и тут из ворот выскочил мальчишка лет шестнадцати, кинулся к Волкову, но Максимилиан его оттолкнул, не допустил до рыцаря:

— Куда лезешь?

— Господин, — кричал мальчишка, не пытаясь более приблизиться. — Куда вы уводите маму? В чем ее вина?

Кавалер не ответил, тогда паренек кинулся к матери, которую солдаты уже усадили в телегу и даже накрыли рогожей от ветра, но и они его грубо оттолкнули, отчего он повалился на ледяную дорогу, а мать его завыла по-бабьи протяжно.

Смотреть и слушать все это Волкову не хотелось, он тронул коня шпорами и поехал вперед.

Когда вдову везли по городу, стали собираться люди: кто с радостным возбуждением шел за телегой, кто с удивлением, а кто и плевал во вдову, понося ее злым словом. Кто-то даже кинул в нее ком грязи ледяной.

— Прочь, — рявкнул на людей кавалер, — прочь пошли, идите, работайте лучше.

— Так она ж ведьма! — крикнул молодой парень.

— Не тебе решать это, а Святому трибуналу, а пока она не ведьма. Господин Брюнхвальд, если кто будет злобствовать, того плетью.

— Разойдись, — заорал ротмистр, доставая плеть, — сечь буду.

Народ успокоился, но так и шел за телегой до самого склада.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 3

⠀⠀

— Привезли? Какова! Ишь, глянь-ка на нее, и красива еще.

Он прямо-таки хотел начать побыстрее.

— Думаете, она ведьма? — спросил кавалер, скидывая плащ и стягивая перчатки.

— Посмотрим-посмотрим, — улыбался монах, — а как вы думаете, раз пригожа, и красива, и на вид благочестива — значит, не ведьма?

Волков пожал плечами: никак он не мог поверить, что эта перепуганная до смерти женщина зналась с Сатаной.

Гертруду Вайс вывели в центр зала и поставили перед большим столом, за которым сидели святые отцы. Позади нее была скамейка, но сесть вдове не дали. Молодой монашек-писарь положил перед отцом Ионой бумагу. Тот заглянул в нее и начал:

— Так начнем, милостью Господа, наше расследование, сиречь инквизицию. Дочь моя, я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечай на них и говори, как говорила бы перед Господом нашим всемилостивым, без подлости отвечай и без лукавства, хорошо?

— Да, господин, — отвечала женщина.

— Не господин я тебе, я тебе отец, святой отец, так и зови меня, а я буду добр и милостив к тебе, как подобает истинному отцу. Поняла?

— Да, святой отец.

— Говори. Ты ли Гертруда Вайс, что живет в городе Альке и имеет сыроварню и трех сыновей?

— Да, это я, святой отец.

— А муж твой где?

— Первого мужа я схоронила шестнадцать лет назад, его бык в бок ударил, он помер на шестой день. А второй муж уехал сыр продавать, на ярмарку в Вильбург, и там помер от чумы.

— А, так ты двух схоронила, — уточнил брат Иоганн. По его тону Волков понял, что это отягощает дело вдовы.

Волков сел на лавку, вытянул ногу.

— Так в том нет моей вины, я обоих мужей, что Бог дал, любила всем сердцем, — говорила женщина.

— Конечно-конечно, — соглашался брат Иоганн.

— Веруешь ли ты в Спасителя нашего, веруешь ли ты в непогрешимость папы и святость Матери Церкви нашей? — заговорил брат Николас.

— Верую, святой отец, верую, — кивала вдова.

— Ходишь ли к причастию? Исповедуешься?

— Да, хожу каждую неделю. Исповедуюсь, наш поп… отец Марк, скажет вам, если спросите. Спросите у него, пожалуйста.

— Спросим, спросим, не сомневайся. Позовем пастыря вашего и спросим с него, — обещал отец Иона. — Ты, дочь моя, вот что мне скажи, только без лукавства говори, знаешься ли ты с Сатаной.

— Господи прости, Господи прости, — вдова стала истово креститься с показной рьяностью.

— Отвечай, — настоял отец Иона.

— Нет, Господь свидетель, клянусь вам душой своей бессмертной. — Она почти рыдала. — Поверьте мне, поверьте.

— Читала ли ты черные книги, творила зелья, смотрела, как кто другой творит такое?

— Нет, нет, клянусь, нет! Я неграмотная, не читаю книг, никогда не читала.

— Говорила ли ты проклятья, сулила ли беды, призывала ли болезни для скота и для детей чьих-либо? Или для людей?

— Нет, нет, нет. Никогда.

— А приходил ли к тебе во снах человек с лицом черным, или о рогах, или о копытах, или о языке длинном? — спрашивал брат Иоганн. — Говорил ли тебе добрые слова, трогал груди твои, целовал уста твои, живот и лоно твое? Сулил злато? Приглашал с ним идти? Обещал ли любовь?

— Нет-нет, никогда такого не было. Никогда.

— Хорошо, — продолжал брат Иоганн, — а слушала ты проповеди лжеправедных отцов, что воздвигали хулу на папу, и на Матерь Церковь, и говорили от лица сына Сатаны, Лютера?

— Нет, да что вы! — Вдова старалась говорить искренне, складывала молитвенно руки. — Да разве это не грех? Да и нет у нас в городе еретиков.

— Не плевала ли ты на иконы, не читала ли молитвы на простом, грешном языке,