Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

⠀⠀

Инквизиторы вернулись в таверну, и монахи снова позвали кавалера за стол.

Он сидел с ними, но есть ему пока не хотелось, а вот они были голодны. Волков подумал о том, что люди эти крепки духом: бабу замордовали до беспамятства, дело для них привычное, и теперь с нетерпением ждут обеда.

И то ли взгляд его поймал отец Николас, то ли мысли слышал его, в общем, он вдруг заговорил с кавалером:

— А что печалится наш добрый человек, устали вы, хвораете или никак ведьму жалко?

Волков замялся с ответом. За него заговорил другой.

— Тут любой бы пожалел такую, миловидна она, — сказал отец Иоганн.

— Да, — изрек отец Иона, — всеми чертами соблазнительна жена сия.

Волков молча косился на монахов, думая, что бы ответить: жалеть ведьм ему вроде не пристало, врать он не хотел, но и правильных слов не находил. А худой отец Николас, полная противоположность отцу Ионе, смотрел на него водянистыми, серыми, проницательными глазами и задавал вопросы ему, как гвозди вбивал:

— А слышал я, как вы, друг мой, ведьму до смерти где-то запытали? Как еще одну сожгли где-то в землях какого-то барона на западе? А чернокнижника не жалко было в Фёренбурге?

Все известно о нем отцу Николасу. И Волков молчал. Боялся он, что этот поп с рыбьими глазами и про Агнес знает. Да поп, видно, не ведал про девочку. Он вдруг изобразил подобие улыбки и сказал:

— Не грустите, рыцарь, вдова не ведьма. Жечь ее не придется.

Кавалер и представить не мог, какой груз лежал на нем, а как услышал он эти слова, так груз тот исчез, растаял. Он выпрямился, удивленно и обрадованно переспросил, глядя на отца Иону:

— Не ведьма?

— Раз брат Николас говорит, что не ведьма — значит, не ведьма, — заверил тот, — нет в наших землях лучшего знатока. Он со взгляда одного их видит.

Волков еще раз покосился на отца Николаса, на его худое лицо, лысеющую голову, холодные глаза. И подумал, что плохо себя почувствует любой, на кого своими внимательными глазами в трибунале будет смотреть этот человек. А отец Николас произнес:

— Не волнуйтесь, рыцарь, вдова не виновата, а бумага, что ее обвиняет, так то навет.

Волков чуть подумал и спросил:

— Так, значит, вдову отпустим?

— Да как же так, господин сердца моего, — искренне удивился отец Иона, — сами же меня иссушали вопросами своими о содержании для людей ваших, волновались, кто им заплатит, а тут хотите вдову отпустить?

— Так вроде она ж не виновата, неужто мы ее имущества лишим? — удивлялся кавалер.

— Ее нет, коли не выясним какого греха за ней, а вот с того, кто навет писал, с того возьмем, милостивы к нему не будем, — заверил отец Иоганн. — Навет — то грех большой: коли муж писал, так много возьмем, но тут жена навет писала, от ревности бабьей, думаю, так и с мужа ее возьмем, хотя и меньше.

— Завтра розыск начнем, и тут уж вам нужно будет расстараться. Нужно найти клеветника. Не может трибунал без серебра, — подвел итог отец Николас. — Вы и сами то знаете.

И с этим кавалер был согласен, ему нужно было почти сто монет в месяц для солдат Брюнхвальда, да за трактир платить, да за богатый стол для отцов-инквизиторов. Тут им стали носить еду: зайцев, печенных с чесноком и пряными травами, буженину свежайшую в горчице и соли. Хлеба и доброе пиво: такое доброе, что, если пролить его, к столу кружка прилипала — не оторвать.

⠀⠀

… Вечером за окном выл ветер, вроде как с юга шло тепло. Кавалер валялся на кровати, а брат Ипполит, Сыч, Ёган и Максимилиан сидели у жаровни под свечой, и монах читал всем в который раз книгу про разных злых существ. Читал про ведьм. Волков знал этот отрывок уже наизусть, слушать ему было лень, да и тоска какая-то на сердце поселилась, все Брунхильда вспоминалась, и он сказал:

— Ёган, иди, запряги телегу, возьми Сыча и езжайте в магистратуру, туда, где эту вдову держат.

Все уставились на кавалера удивленно, а он продолжал:

— Привезите мне ее сюда.

— Ведьму сюда? — уточнил Сыч. — К вам?

— Не ко мне, скажи, что святые отцы поговорить с ней хотят.

— Отпустят ли? — сомневался Ёган, которому вовсе не хотелось по ночи и холоду таскаться куда-то.

— Не отпустят так не отпустят, идите, — настоял Волков. И кинул им свой плащ. — Накиньте на нее, когда повезете, чтоб никто не видел ее тут.

Сыч и Ёган ушли, забрав плащ, нехотя и недовольные, а Максимилиан просил монаха:

— Брат Ипполит, почитай еще.

— Поздно уже, — отнекивался монах.

— Почитай, уж больно интересно про ведьм, или научи меня читать на языке пращуров, — не отставал молодой человек.

Брат Ипполит покосился на кавалера и, не услышав его возражений, стал читать дальше.

⠀⠀

Кто ж не отпустит ведьму, когда святые отцы из трибунала просят? Вскоре на пороге комнаты стояла трясущаяся от холода вдова. Сыч стянул с нее плащ. Монах и Максимилиан пошли из комнаты, Волков сказал Ёгану:

— Ступай на кухню, там буженина от ужина осталась, кусок принеси, хлеба и пива.

Когда все ушли, кавалер обратился к женщине:

— Подойди к жаровне, согрейся.

Женщина поклонилась, подошла к жаровне и стала греть руки.

— Знаешь, зачем тебя привезли?

— Да, господин, не девица малая, знаю, — покорно говорила она, не поднимая глаз на Волкова.

— Так раздевайся.

Она послушно стала снимать платье, осталась в рубахе нижней и спросила:

— Рубаху снимать?

— А чего же не снимать, стесняться тебе нечего, изъянов в тебе нет, все ладно у тебя. Ты красивая. Да и рассмотрел я тебя всю. Ни одну из баб своих я так не рассматривал, как тебя.

Она сняла рубаху, бросила ее на пол рядом с жаровней. Тут Ёган еду принес.

Волков дал вдове поднос:

— Ешь.

— Это мне все?

— Да, садись на кровать и ешь.

Она ела быстро и жадно, видать, не очень кормили ее в тюрьме магистрата.

Грязная, волосы растрепаны, а все одно красивая — не чета, конечно, Брунхильде: та молодая, здоровая, от той бабья сила так и льется наружу, но и эта тоже хороша. Волкову захотелось ее немного успокоить:

— Ты не волнуйся, я святых отцов уговорю, чтоб тебя отпустили.

Она перестала жевать, хоть и рот был полон еды, уставилась на него, помолчала, осознавая услышанное, а потом даже прослезилась.

— Что? — он усмехнулся. — Не бойся, не дам тебя в обиду. Если, конечно, ласкова будешь.

Она быстро проглотила еду, молитвенно сложила руки: