Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Никогда, никогда.

— Палач, добрый человек, выйди сюда! — велел отец Иона.

Вдова, услышав это, заплакала.

Сыч и с ним два солдата из людей Брюнхвальда, что подвязались помогать палачу за серебро, подошли и низко кланялись трибуналу.

Палач был чист, выбрит и горд своей миссией, кланялся он ниже других.

— Сын мой, встань рядом с этой несчастной. И люди пусть твои встанут.

Сыч исполнил приказ незамедлительно.

— Господи, Господи, — запричитала вдова, — зачем это? Святой отец, зачем вы позвали этих страшных людей?

— Дочь моя, — заговорил отец Иона, — по протоколу мы должны тебя осмотреть: надобно, чтобы ты сняла свою одежду.

— Что, всю одежду? — не верила вдова. Она оглядела дюжину мужчин, что были в зале.

— Дочь моя, пред Святым трибуналом ты должна стоять, как и перед Господом нашим будешь стоять, ничем не прикрыта. В том не будет тебе укора, коли ты станешь нага здесь.

— Надобно все снять? — все еще сомневалась женщина.

— Да, — говорил брат Иоганн с суровым лицом, — иначе палач снимет с тебя платье неласково.

Гертруда Вайс, рыдая, стала медленно раздеваться.

— Женщина, не трать время наше, разоблачайся быстрее, — крикнул брат Иоганн, — палач, помоги ей.

Сыч подошел, стал раздевать вдову и кидать ее одежду на лавку. Волков услышал, как за ним кто-то пошевелился. Он повернулся и увидел монаха брата Ипполита — тот отвернулся и смотрел в жаровню с углями, чтобы не видеть женского тела. Шептал что-то.

А палач раздел женщину догола, стянул чепец с головы и снял с нее обувь — все это он делал с серьезным, даже злым лицом.

— Распусти волосы ей, — командовал брат Иоганн.

Сыч повиновался.

Волков глядел на вполне себе хорошее женское тело. Несмотря на возраст, вдова была аппетитна, только вот атмосфера, что царила в зале, никак не располагала к любовному настроению.

Женщина выла, ни на секунду не умолкая, пыталась руками прикрыть срам, да Сыч не давал, одергивал ее, чтобы руки не поднимала.

— Вдова Гертруда Вайс, сейчас тебя осмотрят честные люди: один из них монах, что не принадлежит к Святому трибуналу, брат Ипполит, и добрый человек, славный своими подвигами, божий рыцарь Фолькоф. Не против ли ты, что они будут свидетелями по твоему делу? — заговорил отец Иона.

— Нет, не против, — подвывала женщина.

— Брат Иона, — заговорил отец Николас, — надобно ли брату Ипполиту тут свидетельствовать в таком деле, молод он, нужно ли ему видеть женское тело? К чему соблазны такие?

— Ничего-ничего, пусть укрепляет себя и дух свой, — не согласился брат Иона и добавил тихо: — Да и некогда искать другого, обед скоро.

Брат Николас вздохнул только в ответ.

— Брат монах и вы, господин рыцарь. Подойдите к женщине, поглядите, есть ли на коже у нее родимые пятна, что напоминают рогатую голову, голову пса с пастью, голову козлища с рогами, голову кота?

Волков и краснеющий как пламя брат Ипполит стали оглядывать голую вдову со всех сторон. Никаких родимых пятен у нее не было.

— И под грудями ее смотрите, — настаивал брат Иоганн.

Посмотрели под грудями.

— Нет, святой отец, — произнес Волков, — ни одного родимого пятна нет. Только родинка большая под мышкой, под левой рукой.

— Палач, добрый человек, посади женщину на лавку, пусть свидетели поглядят, нет ли у нее под волосами на голове таких пятен?

Сыч усадил Гертруду Вайс на лавку, а Волков и брат Ипполит оглядели ее голову сквозь волосы.

— Нет, святые отцы, на голове тоже нет таких пятен, — сказал кавалер.

— Нет так нет. Хорошо, — начал было отец Иона, но его остановил брат Иоганн, он что-то шепнул Ионе, и тот вспомнил, начал кивать головой: — Ах да, ведьмы бывают очень хитры. Палач, пусть свидетели посмотрят родимые пятна в волосах у женщины под мышками, в волосах у лона ее и в заднем проходе, ведьма и там может прятать образ господина своего. Такие случаи известны.

— Известны, — кивал отец Николас.

Вдова, подвывая, делала то, что ей говорили, а кавалер и залитый краской монах осмотрели все, что было необходимо, и первый раз за всю свою жизнь созерцание красивого женского тела не принесло Волкову никакого удовольствия.

— Мы не нашли у нее никаких пятен, святые отцы, — доложил кавалер.

— Так что ж, нет пятен, ясно, — произнес отец Иона.

— Мне можно одеться, господин? — всхлипывала вдова.

— Зови меня святой отец, а не господин, — терпеливо говорил отец Иона, — а одеваться я тебе еще не разрешаю. Палач, сын мой, поставь эту женщину на колени, на лавку, и наклони ее, чтобы свет падал ей на спину в избытке.

Сыч поставил женщину на колени на лавку, как просил глава трибунала, а тот продолжил:

— Добрый рыцарь и ты, брат монах, проверьте как следует, есть ли у нее на крестце и промеж ягодиц, над задним проходом, шрам, как от усечения или как от прижигания?

Волков и монах опять осматривали вдову на совесть.

Кавалер глянул на монаха, тот только головой помотал, и Волков сказал:

— Нет, шрамов мы не видим.

— Палач, сын мой, а знаешь ли ты, как проверять родинку, что на боку у нее? — спросил отец Иона у Сыча.

Волков был удивлен, но тот и это знал.

— Да, святой отец, — отвечал Сыч. Тут же достал из шва на рукаве рубахи большую иглу, показал ее монахам. — Могу проверить.

— Так делай, добрый человек, — благословил монах.

Палач подошел к женщине, деловито поднял ее руку и сказал:

— Держи, не опускай.

Вдова тонко завыла, а потом и громко ойкнула, когда игла вошла ей в родинку на полфаланги пальца. Затем Сыч вытащил иглу и стал давить родинку, и когда появилась капля крови, взял ее на палец и показал трибуналу:

— То не отметина нечистого, тут кровь есть.

— Что ж, — отец Иона сложил руки молитвенно, а писари стали убирать свои бумаги и перья, — на сегодня все. Одевайся, дочь моя. Господин рыцарь, пусть люди ваши проводят ее в крепкий дом, до завтра.

— Держат пусть милостиво, без железа, — добавил отец Николас. — Угрозы мы в ней пока не видим.

— Куда, куда меня? — не понимала женщина, торопливо одеваясь.

— В тюрьму, — коротко отвечал ей палач, помогая одеться. — Не бойся, велели тебя в кандалы не ковать.

— Так за что же? Разве не убедились, что я не ведьма?

— Святые отцы завтра продолжат инквизицию, — сказал Волков. — Сыч, проследи, чтобы у вдовы были хорошая солома и хлеб.

— Я соломы дам ей из телеги и рогожу тоже, чтоб не замерзла за ночь, — обещал Фриц Ламме