Вороная - Анна Рыжак

— Мисс Буксгевден, расскажите, каково это служить у Императрицы и жить при дворе? Я жуть какой любопытный.

— Хм… — она на мгновение задумалась, подбирая слова. — Очень ответственно. Каждый день мне нужно было сопровождать Императрицу в деловых поездках или ее дочерей, выполнять разные поручения. Отказаться от службы было нельзя. Бедная моя мама! Она так переживала, что у меня не получится, поэтому написала мне тысячу и одно напоминание, что можно делать во дворце и что нельзя. Тем не менее, иногда я так нервничала, что совершала совершенно невообразимые вещи.

— Какие?

— Например, однажды плюхнулась на балу перед всеми гостями, когда делала реверанс перед Царской четой. Мой шлейф был такой тяжелый, что он утянул меня вниз, и я не смогла встать обратно. Их Величества увидели перед собой огромную массу красного бархата, лежавшего на полу. Платье было настолько громоздким, что поднимать меня пришлось двум камергерам. Я до сих пор чувствую себя опозоренной!

Николай ухмыльнулся.

— Вам нравилось служить при дворе?

— Да. После смерти матери семья Романовых стала моей семьей.

— А отец?

— Он живет в Копенгагене…

Она на мгновение остановилась, а Николай чуть не налетел на нее, так как слушал ее и мечтательно смотрел в сторону на березы, почки которых готовились выбросить клейкие зеленые листья.

— А Вам нравится ваша служба? — неожиданно спросила она.

— Что же делать? Время такое. Я же не аристократ, чтобы бежать за границу… — он пнул лежащий под ногой камень и добавил. — Стараюсь не зверствовать.

Николай поднял на нее глаза, Софья же развернулась и вновь пошла по дороге, думая о том, когда же кончится их заключение. Ей хотелось, чтобы Цесаревич поправился. Перед глазами всплыло бледное мальчишеское лицо с красивыми, правильными чертами.

— Интересно получается, что именно вам приходится постоянно меня сопровождать.

— Остальным просто лень таскаться за кем бы то ни было из свиты Царя, — рассмеялся Николай, но быстро стал серьезным. — А я люблю поболтать, узнать побольше о жизни аристократов. Это так не похоже на жизнь обычных людей. Я же сказал, что любознательный… И кстати, спасибо вам, что научили читать!

Она обернулась и улыбнулась ему. До храма шли молча, Софья думала о чем-то своем, а солдат наслаждался шуршанием подола ее черного платья.

К Дому Свободы они вернулись сразу после утренней службы. Баронесса не нарушила обещание прийти вовремя. Возле особняка она увидела старушку с корзинкой.

— Скоро Пасха, возьмите, не побрезгуйте, — чуть ли не пропела незнакомая бабушка. — Здесь вареные яички для детей, кусочек мясца, крынка молока и хлеб. Наслышана, что детей плохо кормят.

— Спасибо большое! Цесаревичу это пойдет на пользу. Он сейчас так слаб, — Софья приняла подношение и поблагодарила горожанку.

— Разрешите-ка! — Николай проверил корзину на виду у других караульных, сдвинув агрессивно брови. — Порядок! Можете заходить в дом! — сказал он резко.

Старушка перекрестилась, глядя на окна особняка, а баронесса элегантно поднялась по ступеням крылечка, на мгновение оглянувшись на Николая. Он поймал ее взгляд. Лицо его было светлое и спокойное, он уже стоял на часах.

***

Солнечные лучи заливали небольшой балкон второго этажа. Великая княжна Ольга выкатила сюда младшего брата на коляске, чтобы он принимал солнечные ванны и поправлялся. Алексей был очень бледен, и его темные глаза казались еще больше на маленьком исхудавшем личике. Татьяна и Анастасия остались в доме, потому что новый комендант Хохряков и его помощник Родионов каждый день вводили новые правила. Теперь смотреть в окна и выходить на улицу девочкам было запрещено. Исключением был Цесаревич: в сопровождении старшей сестры ему разрешалось дышать воздухом. Его болезненное состояние и медленное выздоровление очень раздражало комиссаров. Именно из-за него никак не удавалось отправить членов Семьи и свиту в Екатеринбург вслед за Царем.

На балкон к детям вышли Софья и графиня Гендрикова.

— Стража стала очень строгой, с этими людьми лучше не шутить, — буркнула Настенька, приложив ладонь к щеке.

— Ты права, — тихо ответила баронесса. — Видела, как смотрит Родионов? Кажется, еще немного, и он разорвет нас в клочья. Кровожадный, жестокий и наглый! Мне кажется, что я видела его в форме русского жандарма во время одной из моих заграничных поездок.

— От его жуткой, ехидной улыбочки по моей спине ползут мурашки… Графиня вздернула плечами и бросила взгляд на плацпарадную площадь перед домом и на городские улочки, раскинувшиеся перед ними. Она смотрела поверх высокого забора, чтобы не замечать охрану. — По моим ощущениям, в нем живет жестокий и хитрый зверь.

Рядом с ними послышался шелест платья Великой Княжны Ольги, она присела перед Алексеем и потрогала его лоб.

— Наконец-то температура спала! — выдохнула она с облегчением. — Уже два дня тебе удалось поспать без горячки.

Неожиданно дверь на балкон распахнулась, на маленькую площадку зашел комиссар Родионов. Баронесса и графиня встревоженно переглянулись.

— Вот как! Цесаревич здоров! — вскричал он. — Я только что слышал это своими собственными ушами! Наконец-то! Думал, что этот день никогда не настанет! Так… Дети Царя, а также свита и слуги немедленно отправляются в Екатеринбург! Собирайте вещи. Пойду подпишу распоряжение.

— Подождите! — запротестовал следовавший за ним доктор Деревенко. — Это поспешное решение. Мальчик еще не готов к столь продолжительной поездке. Болезнь была слишком тяжелой, мы выходили его каким-то чудом!

Комиссар прищурил глаза и посмотрел на врача, подошел к нему почти вплотную.

— Не буду скрывать, я хочу побыстрее от всех вас избавиться! — злобно прошептал он в ответ доктору. — Ладно, — сказал он чуть громче и отступил на шаг. — Еще две недели, но потом… Все вы поедете в любом состоянии!

Он зашел внутрь дома, хлопнув дверью с витражным стеклом. И только стоящие на балконе выдохнули от неожиданного появления комиссара, как вдруг раздался выстрел из винтовки.

Глава 14. Блеск ножниц в руках

Тобольск, 1975

— Очень ровные строчки, Зоя! — учительница легонько тронула ее за плечо. — Молодец!

— Она уже два фартука раскроила! — позавидовала подошедшая к швейной машинке Людочка.

— Хочешь и тебе помогу? — предложила Зоя.

— Нет, я сама, — улыбнулась подруга.

В кабинете домоводства стоял шум от работы ножных швейных машин. Девочки шили фартуки для мам к приближающемуся Международному женскому дню.

— Зойка, у тебя талант шить! — подскочила Таня. — А второй фартук для кого?

— Для бабули! — Зоя скромно поправила лямку чёрного школьного фартука на плече.

— Просто загляденье! Золотые ручки! — заключила Таня, тряхнув темными волосами, постриженными под каре.

— Зато ты умеешь делать красивые прически, — отозвалась Зоя.

— Это правда! Давай я тебе заплету красивый колосок на перемене?

— Давай.

— Да-а, — мечтательно протянула снова подошедшая пухленькая Люда, погладив Зою по макушке, — на ней тренироваться одно удовольствие,