Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Ступайте. И благодарите Бога, что не в железе в подвал идете, а по домам своим, — повторил он холодно.

Оружие горожанам вернули и выпроводили их вон. И только тут кавалер глянул на Сыча и его помощников, и взгляд его их не обрадовал. А Брюнхвальд и вовсе не поленился подойти к ним и сказать слова такие, что лица насильников стали кислы.

Кавалер сидел и тер висок, вздыхал, еще раз сожалея о том, что сопляк его не ударил, и приступил к делу. А так все могло хорошо получиться.

⠀⠀

Вольфганг Веберкляйн был милым и вежливым юношей, служил он четвертым писарем при магистратуре города. Ночь, проведенная в холодной тюрьме, его наставила на путь истинный: запираться и не думал, говорил все охотно и честно. Писари не успевали за ним писать.

Со слов юноши, к нему пришла Магда Липке, просила написать донос, а он отказался, так как боялся. Она стала сулить деньги и говорила, что это дело праведное, так как вдова Вайс шлюха, а сыну Магды Липке жениться надобно на хорошей невесте, что выгодно для семейного дела, а он ходит к вдове-шлюхе. Не иначе она его приворожила. А шлюху-вдову уже предупреждали. И слова ей постыдные прилюдно говорили. И за космы ее уже драли на рынке. В том числе драла и Марта Крайсбахер, толстая жена фермера, что сидит сейчас здесь. А шлюха Вайс все не отказывалась от распутства своего. И чужих мужей до себя пускала. И тогда женщины собрали деньги и дали ему два талера. И говорили, что она ведьма, что она мужчин привораживает. Поэтому молодой писарь и согласился писать донос.

Марта Крайсбахер, жена фермера, и Петра Раубе, жена столяра, его слова подтвердили. Говорили: все так. И все указывали на Магду Липке как на зачинщицу. А та сидела в дорогом разодранном платье, прятала в него срам свой, без чепца, с распущенными волосами, и глядела на всех люто. И ни в чем не сознавалась. Отпиралась и лаялась. Ее показания уже и не были нужны, но кавалера она злила, даже спокойного Брюнхвальда раздражала злобой своей и непреклонностью.

— Последний раз говорю тебе, — спрашивал ее Волков, — признай ты, что навет — твоя затея?

— Ложь все, и суд твой неправедный, — говорила злая баба заносчиво, — и холопы твои осквернители.

Волков вздохнул и сказал писцам:

— Идите в трактир, дел сегодня нет у вас больше. А вы, Карл, писаря и этих двух баб в крепкий дом ведите. На сегодня все.

Он дождался, пока все покинут помещение, в котором остались только Сыч, два его помощника, Магда Липке и он.

— Сыч, — подозвал кавалер.

— Да, экселенц, — палач быстро подбежал к нему.

— Глянь на улице, нет ли кого из тех горожан, что приходили спасать бабу эту, — произнес Волков тихо.

Фриц Ламме кивнул и бегом кинулся к двери. Выскочил наружу.

Его помощники притихли, не зная, чего и ожидать. Поглядывали на рыцаря с опаской. А вот Магда Липке почувствовала беду, она ерзала на лавке, куталась в обрывки одежды и тоже на кавалера пялилась. А Волков был невозмутим, ждал Сыча.

Палач вернулся и сказал:

— Нет никого вокруг, простой люд по делам ходит, и все.

Тогда кавалер встал и подошел к женщине:

— Зря ты злобствовала и упрямствовала, злобы твоей не боюсь. А упрямство твое тебе боком выйдет.

— Зря мой сын тебя не ударил, жалею о том, — с ненавистью произнесла Магда Липке.

— И я о том жалею, много бы я денег с вас взял бы, если бы он меня ударил, а потом руку я бы ему отрезал. — Он чуть помолчал и добавил: — Сыч, берите ее еще раз, видно, понравилась ей первая собачья свадьба, раз второй добивается. Только чтобы не орала она, чтобы тихо все было. А ты так и скажешь потом мужу и сыновьям своим. Скажешь, что я, Иероним Фолькоф, велел второй раз тебя брать. Пусть знают, псы, как людей моих без разрешения моего трогать. И как руку на меня поднимать. Слышал, Сыч, постарайтесь, сделайте, чтобы ей понравилось.

— Все сделаем, экселенц, — оскалился Фриц Ламме, — уж не забудет.

Баба смотрела на Волкова с лютой злобой, а когда он повернулся, плюнула ему вслед, непреклонная. Сыч стянул ее с лавки и пнул в бок, стал одежду с нее срывать. Баба начала биться, выкручиваться. Помощники кинулись ему помогать. Может, и не хотелось им больше этой бабы теперь, да разве откажешься, когда господин велит.

Волков остановился и подозвал палача к себе:

— Как закончите с ней, в подвал ее отведете, ко мне придешь.

— Да, экселенц.

— Палку мне хорошую найди, крепкую.

— Найду, экселенц, — обещал Сыч.

Он проводил рыцаря до двери и запер ее за ним.

⠀⠀

Вернулся и рассказал о неприятном деле святым отцам, рассказал все, как было, кроме того, что оставил сегодня Магду Липке с Сычом и его помощниками умышленно, в назидание. И о том поведал, что дело с наветом решено, писарь и три бабы виноваты; сам писарь и две бабы вину полностью признали, а третья, зачинщица, злобствует и вину отрицает.

Он готовился к тому, что отцы в ужас придут от того, что горожане в насилии палача обвиняют, а монахи были спокойны, не поверили они защитникам Магды Липке. А отец Николас сказал:

— Так всегда и бывает. Коли у осужденной есть покровители, так они, греха не боясь, всегда противодействуют.

— Да, так всегда и бывает. Не впервой нам, — заверил отец Иоганн.

— Хворь моя, слава Богу, отошла, сила во мне есть, — сказал отец Иона, — завтра утром вынесем приговор праведный. Послезавтра проследим о его исполнении, поглядим казнь, в обед помолимся, а после обеда и отъедем дальше.

— Казнь? — удивился кавалер.

— Так не до смерти, конечно, серебро возьмем, а все виновные будут кнутом биты у столба, — успокоил отец Иоганн.

— Языки, — добавил отец Николас.

— Ах да, — вспомнил отец Иоганн, — конечно. Еще усечение языка за навет положено.

— Усечение языка? — вслух думал Волков. — Немилосердно, как бабам да без языка?

— А по-другому нет сил бороться со злоязычием, — говорил отец Иона, вздыхая тягостно, — у нас на пять доносов — четыре навета.

— Клевещут людишки друг на друга, хотя клевета и большой грех, а все равно клевещут, — соглашались святые отцы.

— А вы молодец, — хвалили его попы, — с делом быстро управились и мятежников усмирили.

— Будем писать отцу Иллариону, что довольны вами, господин рыцарь, — говорил отец Иона, изнывая в ожидании обеда и глазами ища мальчишку, что