Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

я при судье служил. Пришел к нам лекарь один и говорит: я, мол, колбасника лечу, а кажется мне, что его травят. Уж больно на то все похоже. Ну, мы, конечно, бабу колбасника и кухарку его взяли, а те ни в какую, отнекиваются, и все тут. Мы бы их и отпустили, вроде почтенные бабы, обе замужние. В церковь ходят. Но тут старший наш увидал у них в доме служанку, девка молоденькая была, как эта наша, из сирот после войны. Да вот платье у нее было доброе, а еще сережки золотые. Вот и стали ее спрашивать: откуда, мол, золото? Жених дал? Нет. Нет у нее жениха. Может, господин какой к тебе ходит? Нет. Не ходит никто. Откуда золото — непонятно. Ну, ясное дело, ее малость приласкали как положено — она и заговорила. Оказывается, жена колбасника и кухарка его давно блудят, лижут друг друга, и ее взяли вроде как третьей. А верховодила всем кухарка, она у них вроде как за мужа была, и, чтобы девка эта не болтала, сережки ей, и платье, и всякое еще дарила. Взяли мы бабищ, и под кнутом да под железом они и заговорили. А лекарь, оказывается, прав был, хотели они колбасника извести и жить сами. И извели, помер он вскорости. Вот как я сережки золотые на этой девке увидал, так сразу тот случай и вспомнил. Сразу подумал: откуда? Вот и спросил, а уж по ее мордашке-то и понял, что попал верно.

— И что ж с теми бабами было? — спрашивал Максимилиан.

— Что им судья назначил, то и было, — отвечал Сыч. — За отравление положено смерть в кипятке. Кухарку и сварили. А за убийство мужа положено в землю живьем баб закапывать. Вот и схоронили ее так.

— А с девкой что? — не отставал юноша.

— Не знаю, может, отпустили, может, в монастырь отправили, не помню уже.

Так они и доехали до лодочного двора. Волков уже предвкушал, что сейчас выпьет лекарства и головная боль утихнет, но, как только ворота открылись, он понял, что с лечением ему придется подождать.

Во дворе увидал он людей с оружием, и тут же один из них, что прятался у ворот, схватил его коня под уздцы. И коня Сыча схватили, а вот Ёган в ворота не поехал, а Максимилиан и вовсе ловко оттолкнул стражника сапогом так, что тот алебарду в грязь уронил.

— А ну не балуй, — заорали другие стражники, бросаясь к ним.

Все с алебардами, в стеганках, многие в шлемах. Обычное городское воинство.

— Стоять всем! — рявкнул Волков и поморщился от приступа головной боли. — Старший кто у вас?

— Я старший, — вперед вышел один из стражников.

Был он в кирасе и без алебарды. На поясе новый модный меч из тех, которые называются «городскими». На голове старинный шлем шапель в виде тарелки, а на левой руке белая лента-банда, сержантский знак.

— Я сержант городской стражи Гарденберг. — Он подошел к Волкову. — У меня есть приказ задержать разбойника и его людей.

— Какого еще разбойника? — Волков старался быть спокойным, он уже огляделся и по привычке сосчитал стражников, без сержанта их было одиннадцать.

— Того, что вчера убил человека в трактире «Безногий пес», а сегодня схватил почтенного горожанина и пытал его.

Волков сунул к лицу стражника изрезанную руку:

— Вчера в трактире «Безногий пес» на меня напал ваш бандит Ганс Спесивый с ведьмой Вильмой. Они ранили меня и украли дорогой меч, а трактирщик, которого ты называешь почтенным горожанином, их сообщник. Он знает, где они. И где мое оружие.

— Может, оно и так, — говорил сержант не очень-то вежливо, — только сказано мне доставить вас в магистрат, в крепкий дом, а там уж пусть судья решает, кто из вас прав, вы или трактирщик Руммер.

Кавалер тут подумал, что, может, этот сержант заодно с трактирщиком, ведь они люди этого города, а он чужак. Горожане всегда будут вместе против чужаков. А может, этот сержант и мзду имеет от Руммера, и даже от ведьмы. Нет, нельзя ехать в тюрьму, ни в коем случае, придушат ночью там, и все. И он сказал:

— Мы поедем к бургомистру.

— А чего не к герцогу? — нагло спросил один из стражников.

Остальные смеялись. Сержант тоже ухмыльнулся:

— Сказано вести вас в крепкий дом.

— Мне плевать, что тебе сказано, — отвечал Волков высокомерно. Он полез в кошель и достал оттуда письмо барона, протянул его сержанту и спросил: — Читать умеешь?

— Умею, — тот хотел было взять письмо, но кавалер не дал его сержанту в руки.

Гарденберг стал читать, что написано на бумаге сверху. А там было имя бургомистра и имя барона фон Виттернауф.

— Ну и что, мало ли кто пишет нашему бургомистру.

— Это барон фон Виттернауф, это тебе «не мало ли кто», а ближайший человек герцога, и я здесь по делу герцога. — И тут он заорал стражникам: — Слышите, вы, я здесь по велению принца Карла, курфюрста Ребенрее.

Он снизил тон и велел сержанту:

— Так что ты проводишь меня к бургомистру, а не в магистрат. И не дай тебе Бог, чтобы узнал я, что ты был заодно с трактирщиком и ворами. — Он склонился с коня так, чтобы сержант хорошо его слышал: — И заодно с ведьмой Вильмой. Не дай тебе Бог.

— А кто ж вы такой? — все еще сомневался сержант.

И тут на помощь Волкову пришел Максимилиан. Юноша подъехал ближе и сказал с вызовом:

— Болван, ты разговариваешь с божьим рыцарем и хранителем веры, доверенным лицом архиепископа Ланна и принца Карла, перед тобой господин Иероним Фолькоф по прозвищу Инквизитор.

То ли громкие имена, то ли наглый тон оруженосца сыграли свою роль, но сержант вздохнул, оглядел своих людей и произнес:

— Пусть так, провожу вас к господину бургомистру.

— Монах, — окликнул брата Ипполита кавалер, — неси мне лекарство, голова болит, не проходит.

Монах быстро пошел к дому, где на крыльце стояли лодочный мастер и его жена; все ждали его возвращения. А Эльза Фукс сидела в телеге и волновалась: девушка и думать не думала, что жизнь ее так распорядится и она окажется в центре странных и страшных событий.

⠀⠀

…День к вечеру шел, а бургомистр славного города Хоккенхайма фон Гевен, проверенный слуга дома Ребенрее, все еще ходил по своим покоям в ночной рубахе и баснословно дорогом халате красного атласа, отороченного соболями. Шапочка на голове его придавала ему вид мудреца. Он и был мудрец, ибо не каждому дано к своим сорока годам достичь такого богатства, коим обладал бургомистр,