Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— А чего тут так котами воняет?

Та взглянула на него — перепугана, глаза заплаканы, но красивая. Совсем молодая. Нет, не шестнадцать ей, четырнадцать-пятнадцать.

— Вильма любила кошек, — отвечала она.

— А ты? — продолжал кавалер.

— Я тоже любила. Раньше. Этих не люблю, злые очень.

Волков ни одного кота не видел, только вонь от них стояла.

Сыч склонился над девицей, погладил по голове сначала, а потом взял за шею и, заглядывая ей в лицо, спросил с угрозой:

— Бежать-то зачем хотела?

— Вильма велела, говорила, если люди незнакомые придут, дверь не отпирай, ломиться будут — через заднюю дверь уйди.

— А потом куда идти?

— В приют к матушке, авось благочестивая Анхен меня не прогнала бы.

— И там Вильму ждать?

— Да, — девушка кивнула.

— А где она сама?

— Не знаю, как ушла вчера, так до сих пор и не было ее.

— Звать-то тебя как? — спросил Волков.

— Эльза Фукс.

— Ты ее Вильмой зовешь, значит, не мать она тебе? — предположил кавалер.

— И не служанкой ты тут живешь, — говорил Сыч, беря девушку за ухо и разглядывая золотую сережку, а потом и золотое кольцо на ее руке. — И не сестра ты ее. Кто ж она тебе?

Девица опасливо глядела на него снизу вверх, потом на кавалера и ничего не отвечала. Видно, боялась, а вот чего — неясно.

— Как ты с Вильмой познакомилась? — спросил Волков, пытаясь ее разговорить. — Давно ли?

— В прошлом году, — сразу начала Эльза, — мы с родителями и с братом в Эйден переезжали, там у меня дядя помер, вот мы и поехали к нему, у него пивоварня была. Приехали сюда, тут на ночь стали, а утром ни родителей, ни брата не было уже, и добра нашего не было нигде, и коня не было с телегой. Все украли.

Она замолчала, но Сыч хотел знать продолжение истории:

— Ну и?

— Я искать стала, а тут Вильма и говорит: уехали родители твои, бросили тебя, пошли со мной в приют. Я и пошла.

— А останавливались вы где, в «Безногом псе»? — интересовался Волков.

— Нет, мы остановились в «Старом рыбаке», — отвечала Эльза.

Тут Сыч сел на корточки рядом с ней и, заглядывая девушке в глаза, спросил как можно более дружелюбно:

— Эльза Фукс, а Вильма с тобой в постель ложилась?

— Что? — удивлялась Эльза, заливаясь румянцем и глядя на Сыча. — Как это?

— А как муж с женой ложатся, — пояснял Фриц Ламме. — Нет? Не было такого? А чего ж ты тогда краснеешь так?

Девушка неотрывно смотрела на него и не отвечала.

— Ложилась ведь, да? — продолжал Сыч. — Вильма, видать, мужиков-то не привечает? Ну, чего молчишь-то?

Но Эльза только глядела то на Сыча, то на Волкова. А Сыч рассказывал, улыбаясь:

— Сдается мне, что родителей твоих Вильма и убила, а тебя не тронула, видно, приглянулась ей. Она тебя и взяла себе. Наверное, и пивоварню дяди твоего как-нибудь приспособила, она ловкая, ведь так?

Эльза Фукс продолжала молча слушать его.

— Ну, чего вылупилась, скажи уже что-нибудь, — улыбался Фриц Ламме.

— Неправда это! — наконец произнесла девушка. — И кто вы такие, чего вы хотите от нас? Откуда вы все это знаете?

— Да я думаю так просто, — говорил Сыч, — может, оно и неправда. Только вот одно мне интересно: сережки да колечко кто тебе подарил? Золотишко-то, я вижу, твое нестарое, видать, не родители тебе его дарили. А может, жених дарил? Так ты скажи, кто он, мы и спросим у него.

Девушка снова молчала.

— Нет жениха? — Сыч победно улыбался. — Вильма подарила. Она! А с чего бы ей тебе золото дарить, если ты с ней в постель не ложилась, а? Может, от раскаяния, что родителей твоих порешила?

Эльза Фукс смотрела на него с ужасом, а Волков видел, что каждое слово Сыча попадает в цель, достает девушку.

— Ну, говори, когда она тебя взяла и где? — Фриц Ламме неожиданно влепил ей пощечину, звонкую и тяжелую.

Эльза чуть не повалилась на пол. Едва удержалась, схватилась за щеку, заплакала.

— Порыдай-порыдай, да только знай: я-то добрый и спрашиваю по добру, — он указал пальцем на Волкова, — а вот господин мой, он не очень добрый и с ведьмами не церемонится.

Сыч приблизился и почти в ухо говорил ей:

— Я сам видел, как он ведьме одной в пасть раскаленную кочергу совал, так у той губы да язык жарились, а вонь стояла в каморе пыточной жуткая, хоть беги. И жарил он ее, пока не сдохла. Он и с тобой так поступит, ему тебя не жаль. Он ведьм не жалует. Так что ты со мной говори, не дожидайся, пока он спрашивать начнет.

— А что ж мне сказать-то вам? — испуганно лепетала Эльза.

— Все говори. Говори, когда с Вильмой в постель легла?

Девушка опять молчала, и холодный голос Волкова вывел ее из ступора:

— Говори или на костер тебя отправлю.

Она побледнела, не иначе как вид сурового мужчины сыграл свое, и девица заговорила:

— Так давно еще, как в приют она меня привела, так там я с ней и легла. И ложилась в ее кровать, как она звала.

— А другие бабы вас не упрекнули в том? — спросил кавалер.

— Так и они все… многие так же ложились друг с другом, — отвечала девица.

«Вот так вот, — всем своим видом показал Сыч, глянув на Волкова. — Такой вот приют».

Волков был удивлен, хоть и не выдавал удивления, а Максимилиан вроде как и вовсе не понимал, о чем говорит девица, хмурился и слушал изо всех сил. А Сыч продолжал:

— А благочестивая Анхен с другими бабами тоже ложилась?

— Нет, не видела я такого, — отвечал Эльза Фукс. — Помощница ее Ульрика на колени пред ней вставала, руки ей лобзала, и только. А сама она руки матушке лобзала, и все.

— Ты дружков Вильмы знаешь? Ганса Хигеля и других?

— Всех знаю, — отвечала девица, — они сюда приходили не раз: и Ганс Спесивый, и конюх Клаус, и Черный Маер, и Ёган Нога. Все сюда приходили.

— Где их искать?

— Знаю только, где дом Ганса, я ему от Вильмы иногда послания относила, а где другие живут, не видела.

— Покажешь, — сказал Сыч.

— Покажу, — закивала Эльза.

Сыч еще что-то хотел узнать, но Волков остановил его жестом и сам спросил, глядя на девушку как можно суровее:

— Вильма твоя — ведьма. Ты тоже ведьма?

— Нет, господин, нет, я не ведьма, — сразу заговорила она, — я не способная. Клянусь, я и в церкву хожу. Можете у отца Адриана спросить.

— И что же, ты исповедуешься отцу Адриану? — уточнил Сыч.

— Исповедуюсь. Все