Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Так и сказал «подарочек»?

— Что? А, да, так и сказал. Так и сказал, — кивал купец.

— Деньги обещал?

— Нет, да… Не деньги, обещал за месяц аренду за склад не брать.

— Кто таков этот Аппель?

— Первый из гильдии, все нобили друзья его, и банкиры, и купцы все под ним ходят.

— Он с бабенками дружит?

— С какими бабенками? — не понял купец.

— Из приюта, с Анхен, с Рябой Рутт.

— Нет, господин, что вы? Зачем они ему, берите выше, он с бургомистром дела делает.

Волков поднялся, поставил свечу на комод и сказал:

— Лежи тут, встанешь — ноги отрублю. Не шучу.

— Господи, Господи, Господи, — снова причитал купец, крестясь.

Он притащил и второго купца в спальню, но говорить с тем было трудно: от страха бедолага едва понимал, что происходит, а когда увидел, как Максимилиан протягивал Волкову страшный боевой топор, так стал рыдать и проситься к жене и детям, чтобы попрощаться. От него кавалер и вовсе ничего не узнал, а вот Рольфус был в себе, лежал у стены и зыркал по сторонам глазами; не нависай над ним огромный Ёган и крепкий Сыч, так и вовсе попытался бы бежать.

Кавалер сел перед ним на корточки и показал сначала секиру, а потом перстень:

— Ну, выбирай, рубить тебя или твой подарок в пасть затолкать?

Купец молчал, глядел, как кавалер вертит перед его носом перстнем, и дышал, словно бежал долго.

— Ясно, — Волков схватил его пальцами за щеки и стал разжимать рот, явно намереваясь засунуть туда перстень.

— Да не надо, не надо, — вырывался и бился купчишка. Он извивался, отталкивал руку, закрывался, всячески отдаляя от себя драгоценность. — Не надо, зачем же…

— Жри, тварь, — свирепел кавалер, раздражась от сопротивления купца. — Сыч, руки ему держи.

— Сейчас, экселенц, накормим гниду. — Сыч стал помогать Волкову, схватил Рольфуса за руки, и тот понял, что теперь уже конец его неминуем, и взмолился:

— Господин, господин, пощадите!

Волков не отпустил его, не убрал перстня от лица, но дал шанс:

— Кто послал?

— Негоциант Аппель звал меня к себе и сказал, что проводить вас надобно, зажились в городе, а по добру вы не уходите; говорил, что надобно вас поблагодарить так, чтобы другим неповадно было. Велел найти двоих, кто поглупее, чтобы делегация вышла, и взять у аптекаря Бределя капли, перстень ими полить.

— Что за капли? — спросил Сыч.

— Не знаю, склянка синего стекла, велено было три капли внутрь кольца капнуть и дать просохнуть.

— Аптекарь так сказал? — не отставал Сыч.

— Да, аптекарь, и предупредил, чтобы без перчаток перстня не брал.

— Аппель зачем с вами приходил? — кавалер неотрывно думал о четвертом купце.

— Не знаю, боялся, может, что передумаю. Хотел убедиться, что мы к вам пошли.

— Перстень тебе он дал? — интересовался Сыч.

— Он.

— Денег тебе обещал? Сколько?

Тут купчишка разговор прекратил, отвернулся и засопел.

— Знаешь, что курфюрст делает с отравителями? — напомнил кавалер.

Рольфус взглянул на него с негодованием:

— То не яд, до смерти травить вас нельзя было. То зелье для хвори. Чтобы вы захворали да домой убрались.

— Так Аппель сказал тебе?

— Нет, так аптекарь сказал.

— И что это за хворь?

— Не сказали мне. Не знаю.

— А где пузырек от зелья? — Сыч, как всегда, был внимателен к мелочам. — У тебя? Или, может, бросил?

— Бросил.

Волков выпустил его. И Сыч отпустил. Они отошли в сторону и тихо заговорили между собой, а купец немного ожил и стал прислушиваться, о нем ли речь идет — хотел, подлец, знать, что с ним думают делать.

— Аппеля и аптекаря брать можно, — говорил Фриц Ламме кавалеру почти на ухо.

Но, как ни странно, Волков не поддержал его, не согласился сразу. Сыч удивился про себя и продолжил:

— Купчина Аппель может отбрехаться или откупиться, коли есть деньги и связи. А аптекарю куда деваться? Возьмем, прижмем — и все скажет.

Волков кивнул, но вслух опять не одобрил план Сыча.

— Или не так думаете, экселенц? — спросил тот.

— Не так. — Кавалер покрутил перед глазами драгоценный перстень. Смотрел, какой он великолепный, и произнес: — Вообще никого брать не будем. Пока.

— Не будем? — удивился Сыч.

— И этих отпустим, — Волков кивнул на Рольфуса. — Всех.

Сыч не верил своим ушам, едва от удивления рта не раскрыл.

— Пусть идут, скажи им, а потом спустишься к Вацлаву и сообщишь, что через три дня отъедем. Затихнуть нужно.

— А, — Сыч улыбнулся, — я-то уж подумал, что вы мудреть стали, экселенц, отступить решили. А вы просто затихнуть хотите. А потом?

— Потом видно будет. — Волков продолжал рассматривать перстень. — Не могу я отсюда уйти. Слишком богат город, жадность моя солдатская не позволит не взять тут хоть немного казны. Ведь и тебе деньжата не помешают, а, Фриц Ламме?

— Уж не помешает серебро-то, — соглашался Сыч, — только вот как бы шеи нам тут не посворачивали, экселенц.

— Вот для этого затихнем и ждать будем.

— А чего ждать?

— Ротмистра и его людей, а еще разрешения бургомистра взять.

— Брюнхвальд придет? — обрадовался Сыч.

— Письмо послал уже ему.

— Слава тебе, Боже, — Сыч осенил себя знамением, — аж от сердца отлегло.

— Рано отлегло у тебя, — сухо сказал кавалер и крикнул: — Максимилиан, проси купцов прочь, поздно уже, засиделись, пусть домой идут. Ёган, неси воду и уксус, будем перстень дареный мыть.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 23

⠀⠀

— Дурак, — ругал его бургомистр, читая письмо, — дурак, ну какой суд, я бы любой суд отвел. Ничего бы рыцаришка пришлый не доказал. Я бы любого судью успокоил. Побежал куда-то… Дурак!

Весть была плоха, но от нее руки у городского головы не затряслись, только сон пропал. Но тут верный человек пришел и доложил ему, что лейтенант Вайгель, глава городской стражи, все имущество свое сложил в телеги и отвез на баржу, которую днем нанял. А перед тем еще и дом с имением загородным заложил недорого. И